Хеллоу, Альбион! - Алексей Хренов

— Ну вот, я так и знал! — с театральной позой спокойно сказал он. — А я уже начал надеяться, что сегодня обойдётся без циркового представления!

Через несколько секунд до самолёта донёсся приглушённый хлопок. Потом тишину распорола длинная очередь.

Граббс отобрал у мальчишки бинокль и долго смотрел на берег.

— Беседа у них там проходит в крайне оживлённой форме, — заметил он.

В темноте над полем вдруг протянулись длинные огненные линии. Они шли низко над землёй, длинными очередями, словно кто-то прочёсывал поле огненной метлой. В ответ виднелись вспышки помельче.

Граббс тихо присвистнул.

— Смотри… а похоже, наших у реки прижали.

Кокс взял бинокль.

Некоторое время он молчал.

Даже отсюда было видно, как где-то посредине поля работает пулемёт. Длинные трассирующие очереди тянулись к самой воде и снова возвращались назад.

— Да уж, — глубокомысленно сказал он наконец.

Они оба посмотрели на тёмную полоску реки.

— До противоположного берега метров сто, — сказал Граббс. — Пока поплывут… немцы из них фарш натругают.

Он немного помолчал.

В кабине снова стало тихо. Только волны лениво шлёпали о поплавки.

Кокс тяжело вздохнул.

— Вот ведь зелёные засранцы, — сказал он задумчиво. — Стоит затеять какую-нибудь героическую операцию, и я опять оказываюсь рядом, пихая свою голову прямо в задницу дракону.

Он ещё раз посмотрел на трассеры, которые упрямо тянулись над полем.

Потом повернулся к Граббсу.

— Выбирай якорь, — спокойно сказал он. — Похоже, британский спецназ снова нуждается в услугах летающего такси.

Лёха выругался и включил стартер.

Из-под приборной доски донёсся нарастающий вой — сначала низкий, потом всё выше и выше, пока не превратился в пронзительный свист. Инерционный маховик раскручивался, набирая обороты.

— Долго ещё? — крикнул Граббс, с грохотом вытаскивая цепь.

Над аэродромом взвилась ракета.

— Сейчас…

Лёха подождал ещё несколько секунд, пока свист не стал тонким, почти режущим уши.

Потом резко дёрнул рычаг зацепления.

Маховик ударил в двигатель.

«Пегас» тяжело провернулся один раз. Второй. Третий.

Двигатель фыркнул, чихнул, выплюнул густой клуб дыма — и вдруг ожил. Сначала неровно, с перебоями, потом всё увереннее.

Лёха добавил газу.

Мотор загрохотал ровно, винт за спиной двигателя превратился в мутный круг, и «Валрус» тяжело закачался на воде и взял направление на виднеющийся впереди аэродром.

— Граббс, держись! — Лёха двинул сектор газа вперёд почти до упора.

«Пегас» взревел, «Валрус» дёрнулся, задрал нос и через несколько секунд выскочил на редан, переходя на глиссирование. Берег стремительно понёсся навстречу, вода за бортом превратилась в сплошную белую пелену, оставляя за кормой длинный пенистый след.

— Кокс, ты что, взлетать собрался⁈ Наших бросить? — возмущённый голос Граббса вибрировал в шлемофоне.

— Не дождётесь! — Лёха чуть отдал штурвал, прижимая машину к воде и не давая ей оторваться. — Пулемёты к бою. Как подойдём ближе — выноси всё, что видишь. Стрелок, зелёную ракету.

Пять минут бешеной тряски — и поплавки снова чиркнули по воде, когда Лёха сбросил газ и начал гасить скорость.

И в этот момент заговорил носовой пулемёт Граббса.

Тяжёлые пули калибра 12,7 миллиметра прошли над аэродромом длинной огненной метлой, с глухим, уверенным грохотом вынося всё живое, словно кто-то начал методично стучать огромным молотом по ночной тишине.

Новый аргумент в разговоре на берегу оказался чрезвычайно убедительным.

25 июня 1940 года. Аэродром Ле-Туке, побережье Ла-Манша, около 50 километров к югу от Кале, оккупированная Франция.

В офицерском домике аэродрома ещё секунду назад стоял тот самый приятный шум, который обычно сопровождает хорошую немецкую вечеринку. Патефон скрипел шансонетку, бокалы звенели, кто-то громко рассказывал анекдот, француженки смеялись так звонко, словно война происходила где-то на другой планете.

Потом где-то на аэродроме хлопнула очередь.

Француженки завизжали.

Сначала одна, потом сразу несколько и хором. Стулья поехали назад, бутылка вина медленно качнулась, некоторое время раздумывала — и пролилась прямо на колени визжащей мадемуазель.

Лётчики уже рвались к двери.

— Что за дерьмо⁈

Стул рухнул. Затем ещё один. Стол с бутылками и тарелками накренился и с грохотом сложился на пол, словно решил больше не участвовать в происходящем.

Мельдерс, действуя с той быстрой деловитостью, которой учит профессия истребителя, уже оказался на улице. Он, пригибаясь, перебежал через двор и прижался к углу здания, осторожно выглядывая на поле.

Ночь над аэродромом больше не была умиротворённой.

По траве метались огоньки фонарей. Слышались команды. Где-то у реки трещали автоматы. А чуть дальше рота охраны, судя по всему, уже разворачивалась цепью.

— Прелестный вечер, отметить моё освобождение… — задумчиво протянул Мельдерс.

Немцы уверенно продвигались вперёд, прижимая горстку диверсантов к самой воде. Через несколько секунд с поля заговорил пулемёт.

Длинная очередь прошла по земле. Пули стригли траву, не давая диверсантам поднять головы.

Мельдерс удовлетворённо кивнул и обернулся к высыпавшим на крыльцо лётчикам.

— Господа, — сказал он почти весело. — А не продолжить ли нам наш вечер? Наши солдаты вполне способны сами справиться с этой небольшой проблемой.

Лётчики начали немного расслабляться.

И именно в этот момент из темноты устья реки вылетел катер на полной скорости.

Он врезался в чёрную воду так, словно его запустили из пушки, и помчался вверх по реке, оставляя за собой длинный белый пенистый след, который мерцал в лунном свете.

Несколько секунд немцы просто смотрели на это завораживающее зрелище.

А потом с катера ударил крупнокалиберный пулемёт. Мельдерс ни на секунду не сомневался: било что-то, сравнимое с калибром пушек его истребителя.

Тяжёлое, серьёзное и очень громкое.

Очередь крупнокалиберного пулемёта хлестнула по краю здания.

Одна случайная пуля влепилась прямо в тулью парадной фуражки Мельдерса, пробила сукно насквозь и ушла дальше, с сухим щелчком ударив в стену штаба.

Фуражка мгновенно взлетела в воздух, кувыркнулась и улетела далеко в траву.

Мельдерса со всего размаха приложило лбом об угол здания. Он рефлекторно дёрнулся и добавил красоты, войдя в угол здания теперь уже глазом. Схватился за голову, пытаясь оценить степень её присутствия, и выругался. В голове звенело так, будто рядом кто-то ударил в колокол.

Рядом просвистела ещё одна очередь.

Отшатнувшись, Мельдерс снова со всего размаха приложился лбом об угол здания и зашипел.

— Господин майор! Вы ранены⁈

Мельдерс на секунду замер, потом осторожно пощупал голову. Голова оказалась на месте, хотя на лбу уже начинала быстро расти весьма солидная шишка.

Он посмотрел на траву.

Там лежала его фуражка. В тулье красовалась здоровенная дыра с рваными краями.

Мельдерс