Бой на далекой реке - Александр Александрович Тамоников

Богданов кивнул. Конечно, рандеву с Анной сегодня было немного не ко времени, Багиров явно решил начать форсировать события и хочет избавиться от «американцев» как можно быстрее. В то время как у Вячеслава были совсем другие планы. Он решил задержаться в КНР, насколько это возможно.

У Анны явно сложились определенные планы на вечер. Да, немного романтики. Но романтики скорее для старых друзей, когда неожиданно оказывается, что ты очень хорошо знаешь того, кто сидит напротив. Настолько хорошо, что буквально угадываешь его или ее желания. С личной жизнью у таких, как Богданов… Да, наверное, у всех, кто служил в спецназе КГБ, было сложно. Тяжело любить кого-то, когда знаешь, что в жизни этого человека ты — просто фотография на столе. Появляешься в редкие минуты между заданиями, плохо спишь, много куришь. Мыслями ты не с ней. Хотя очень хочется быть рядом. Удивляешься тому, как растут твои дети, если они есть, и как меняется твоя женщина, которая становится все дальше и дальше, потому что уже давно привыкла жить без тебя. Еще один важный момент: семьи — это уязвимость. Ниточка, за которую можно подергать. Заставить что-то сделать. Со временем все, наверное, кроме Степы Терко, пришли к тому, что в одиночку жить как-то легче. Жены приходили, уходили. Всем хотелось внимания, чтобы на мужа можно было опереться, чтобы была крепкая советская ячейка общества, а не похоронка через полгода командировки непонятно куда.

Служебные романы бывали. Их не приветствовали. За них могли наказать, если поймали. Но осуждать было сложно. Потому что все люди. И всем хочется тепла. Дома. Уюта.

Анна не была ни домом, ни тылом. И все же… Анна, несмотря на то что работала на другое правительство, и хорошо, если на одно, была своей. Частью системы, пусть и другой, хоть она любила рассказывать о том, что системы нужно ломать. Ей не нужно было ничего объяснять, чувствовать себя виноватым, извиняться, утром ругать себя за минутную слабость. Она была такой же. И они не поехали ни в какой ресторан. И даже не пошли гулять. Но зато Богданов успел, кажется, оценить простор квартир в новых домах Пекина. Анна жила именно в такой. С высоким потолком, окнами, выходящими на тот самый парк Дружбы, и удобной, качественной мебелью в квартире. Правда, казенной, но кого это волнует в таких обстоятельствах?

— Не думаю, что будет как в Венгрии, — заметила Анна, улыбаясь так, что у Богданова сбилось дыхание.

— Думаю, что будет лучше, — улыбнулся в ответ он.

— Интересно, что тебе от меня нужно? — спросил Богданов через несколько часов, вставая с кровати и глядя на растрепанную женщину.

Анна лукаво улыбнулась:

— Пока что мне нужен ты. А потом… а потом я что-нибудь придумаю… Вы успели посмотреть, что оставил Лучинский в ячейке?

— Спрашивать, откуда ты узнала, бесполезно?

— Су очень заинтересовался. Так сильно, что дал своему секретарю распоряжение быть в банке с утра. Я подслушала. Просто из женского любопытства.

— Ты говоришь по-китайски? — Богданов сел на кровать рядом с Анной и поцеловал ее в плечо.

— Конечно. Это была одна из причин, почему меня сюда отправили. Я очень хорошо говорю по-китайски.

— Ты моя умница. Нет, мы еще не успели посмотреть, что там, портфель пока что в надежном месте, в таком, чтобы до него никто не мог добраться. Ни Су, ни ты, моя дорогая.

Анна рассмеялась:

— Это мы еще посмотрим. Но пока мне не нравится, что КНР готовится к войне. Ты уже знаешь, что будут переговоры с вашими?

Богданов кивнул. Он не знал. Не знал, кто точно приедет на переговоры и где они будут, но в том, что будут, не сомневался. Это было логично. Китай перешел границы. Но СССР, насколько понимал Вячеслав, война с соседями сейчас не нужна. Значит, будут переговоры.

Значит, их попытаются или саботировать, или сорвать.

Вячеслав лег на кровать и привлек к себе француженку. Он очень не хотел об этом думать, но сорвать или саботировать, скорее всего, попытается женщина, которая сейчас лежит рядом с ним.

А что. Это вполне в ее стиле.

Глава десятая

Вячеслав соврал Анне. Они посмотрели документы, которые были в портфеле. Судя по тому, что Лучинский не успел их зашифровать, времени у него было мало. Понимал, что, скорее всего, он обратно живым не вернется, а значит, будут ли эти документы зашифрованы или нет, уже не имеет значения.

Он сделал один шикарный финт, специально, чтобы если не запутать, то внести сомнение в головы тех, кто решит посмотреть эти документы.

Фотографии аэросъемок, фотодокументы на китайском, карты, чертежи — капитан добыл подробные схемы диверсий, в том числе и на Тихом океане. Все было расписано как по нотам. И судя по тому, что часть дат относились к недавнему прошлому, диверсии или состоялись, или были предотвращены. Хитрость же Лучинского, пусть и сделанная впопыхах, заключалась в том, что комментарии и приписки были на французском языке. И на нем же он писал якобы явочные адреса, куда и что передавать. Изящно. Найди эти документы человек непосвященный, то подумал бы, что капитан Лучинский работал на Французскую Республику. Какая незадача.

Документы нужно было передать Шабарову, и сделать это мог только Синицын, но сейчас его не было в Пекине. Доверять такие бумаги нельзя никому больше.

— И снова у нас с тобой режим «никому нельзя верить», — почти весело сказал Вячеслав, когда вечером они с Дубко, еще раз изучив все, что было в сейфе банка, нашли довольно изящное решение, как и где их спрятать, но для этого нужно было увести Александра из-под слежки, а в том, что за ними следят, оперативники не сомневались.

Рябов легонько постучал в оконное стекло, и когда Богданов открыл раму, скользнул в квартиру.

— Помилуйте, есть хочу, умираю, — тут же сказал он и получил тарелку с китайскими пельменями. Тонкое тесто и много начинки, еда, которая продавалась тут на каждом шагу. Правда, лучше не думать, что за мясо могло там быть, поэтому Богданов купил пельмени с рыбой, понимая, что, проведя весь день на ногах, Рябов точно будет голодный.

— Ешь и докладывай одновременно. Потом проведем краткий совет.

— Да ты, похоже, от наших китайских друзей заразился любовью к совещаниям и заседаниям, — не мог не поддеть друга Дубко.

Богданов поморщился.

— Видел, как ты героически прикрыл Су и отбил его от банды местных мстителей. Ребята, кстати, не из Пекина. Они из