Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

Мой гневный окрик заставил оглянуться только одного марокканца. Когда же я грубо схватил его за шиворот, он ловко вырвался и со скоростью змеиного броска провёл укол в живот. Но я поднаторел в штыковых схватках, руки заученно среагировали, парировав выпад и с разворота ударив противника прикладом.

Остальные схватились за винтовки и взяли на прицел меня и наваррцев, однако и мои соратники вскинули карабины к плечу, целясь в регуларес. Взяли в руки оружие другие марокканцы, но уже и остальные рекете подошли к месту конфликта, готовые ответить огнём.

Понимая, что конфликт, начатый мной, может привести к большой крови, я решил выправить ситуацию. Отставив карабин, пригласил регуларес движением кулаков, демонстрируя, что хочу только драки. Начали изготавливаться и наваррцы, но жестами рук я остановил их, указав, что справлюсь и в одиночку.

Сильные и ловкие марокканцы обрадовались такому варианту. Заулыбались, также отложили оружие. Перебросились парой фраз на своём диалекте. Что же…

Конечно, моя лёгкая победа над их товарищем несколько их озадачила. Поэтому мой первый противник, не сомневаясь, лукаво ударил меня ногой в пах, делая отвлекающие движения руками. Неспортивно. Я легко ушёл влево, подхватив рукой под щиколотку, и левой же ногой одним ударом выбил его опорную ногу.

Пока первый марокканец падал на землю, я перехватил инициативу. Следующий противник пропустил молниеносный джеб в подбородок, его руки невольно поднялись к голове, и тут же тяжелейший кросс в солнечное сплетение сломал его пополам. Классическая боксёрская двоечка, правда, в «уличном» исполнении.

Третий африканец, яростно крича, прыгнул вперёд, замахиваясь для удара. Нырком уходя под бьющую руку, я контратаковал коротким хуком по корпусу слева, а разгибаясь, нанёс тяжелейший правый боковой в челюсть. Нокаут.

За спиной встревоженно загомонили: послышались яростные крики с обеих сторон. Я развернулся. Интересная картина: первый марокканец достал кинжал с изогнутым наружу клинком, мои наваррцы держат его на прицеле, а испанцы и африканцы с обеих сторон изготовились к бою. Внутренне холодея, я сделал приглашающий жест вооружённому врагу, одновременно указывая наваррцам, чтобы не вмешивались. Я помнил, как на моих глазах боец регуларес орудовал таким клинком на Пингаррон. И сейчас мой враг (да, именно враг: в его глазах читалась моя смерть) был зол, но собран. А это очень опасно.

Противостоя человеку с холодным оружием нужно концентрироваться не на клинке, а на противнике. Так учили на улицах Марселя. Теперь учёба должна была снова пригодиться.

Как только он сделал первое встречное движения, я атаковал. Внутренней частью левой стопы, что есть силы ударил в левую же его стопу, противник потерял равновесие. Только встав на бьющую ногу, я круто развернулся, всё тело бросая в тяжелейший, рубящий удар голени по бедру противника.

Марокканец сильно припал на левую ногу, его лицо исказилось от дикой боли. Да что там, такой удар вполне мог её сломать. Я разорвал дистанцию, давая понять, что готов закончить бой.

Однако в этот момент противник прыгнул вперёд. На одной ноге он попытался достать меня колющим ударом. Но ведь только это он мог исполнить, потеряв подвижность, и именно этого я и ждал.

Уход с линии атаки разворотом корпуса. Левой рукой сбиваю атакующую руку, а правой наношу короткий и сильный апперкот – голова противника дёргается вверх. Прихватив левой за плечо марокканца, я перемещаюсь чуть вперёд коротким приставным шагом и сбиваю африканца подсечкой. Уже лежащего, добиваю ударом носка в челюсть.

Короткая схватка окончена. Нокаутировано двое из трёх моих оппонентов. Третий, словивший удар в «солнышко», пытается разогнуться и встать на ноги. Шагаю к нему, но марокканец делает жест, показывая, что признаёт мою победу.

В это время площадь взорвалась аплодисментами наваррцев. Все они, радостно смеясь и восторженно крича, начали скандировать:

– Русо, русо, русо!!!

Вот он, сладкий и пьянящий миг настоящей победы!

* * *

Девушку мы проводили до дома. Окружённая вооружёнными мужчинами, она дичилась, к тому же ею ещё владел недавно пережитый ужас. Так что поблагодарить, а уж тем более заговорить с нами она не пыталась. Только у двери своего дома она обернулась ко мне и кивнула.

Меня, особенно не всматривающегося в спасённую девушку, зацепили её глаза. Карие, большие и очень выразительные, их взгляд будто обладал свойством материально передавать чувства хозяйки. Меня будто ударило волной чего-то тёплого в грудь – но в ту же секунду обладательница чудесных глаз скрылась за дверью.

Мгновение спустя сбросив оцепенение, я двинулся вместе с наваррцами к расположению нашей временной части.

А пока мы шли, меня вдруг посетила мысль: а почему победу над марокканцами я принял для себя как «настоящую»? Ведь уже много раз, что в обороне, что в наступлении, мои подразделения брали верх на поле боя. Но после убийства Рауля, я ни разу ещё не испытывал такого подъёма: пьянящий, обескураживающий вкус чемпионства, лидерства, когда на душе и в теле так легко, будто готов воспарить! Так нет же, всё время я испытывал после сражения только дичайшую усталость да полную пустоту внутри, будто выгорел. Ещё немножко – облегчение, что выжил.

Я думал, что так со всеми; ну, или быть может, испанцы как-то по-иному всё воспринимают, более эмоционально. Но нет. Сегодня, защитив девушку от изнасилования (а может, чего и похуже), я вспомнил, насколько это сильные эмоции – победить, осознавая свою правоту. Выходит, что здесь, в Испании, я до того не чувствовал правоты в своих поступках?

* * *

Отогнав несколько странные для войны мысли прочь, я наконец-то сел обедать. Во время еды один из близких мне наваррцев, Санчос, подсел ко мне, желая пообщаться:

– Слушай, насколько же ловко ты бьёшься! Разбросал марокканцев как щенков, да ещё как легко: по одному, не прекращая движения! Ты молодец!

– Спасибо, дружище. Но если бы ты столько лет занимался боксом, тройка регуларес не стала бы для тебя проблемой.

– Хах! Хорошо… Слушай, а ведь девчонка всё время косилась на тебя. Симпатичная, хоть ещё и не зрелая…

Я внимательно посмотрел на наваррца, вложив во взгляд весь холод, на какой был способен.

– Никита (конечно, испанец произносил моё имя несколько иначе)! Не злись, ты достойный мужчина, я не на что и не намекал. Точнее, хотел, но не о постели.

Подумай: после того, как флот генерала Молы блокировал побережье, а французы закрыли границу, горцам негде брать еду. Так что если бы ты хотел добиться признательности девушки или хотя бы просто помочь, ты мог бы собрать им консервов и хлеба. Я слышал, что повар хотел отметить тебя банкой сытной тушёнки.