Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

Это был поединок нервов, выдержки, меткости и удачи. Моя группа находилась в невыгодной ситуации, не имея никаких естественных укрытий, не имея возможности спрятаться в окопе. А вражеских пулемётчиков, помимо прочего, защищал щиток «Максима». Да, это был родной, «русский» пулемёт. Но сейчас это родство не играло никакой роли.

Всё же противник достался мне не очень опытный: высаживая длинные очереди, они допускали сильное рассеивание трасс. Тем не менее, словил в плечо пулю ещё один из номеров расчёта, погиб привставший боец прикрытия. Я же, собрав волю в кулак, бил короткими, прицельными очередями. Дважды вражеский пулемёт замолкал. Казалось, что я выиграл смертельную схватку, но, похоже, врага спасал щиток. Стоило приподняться раненому наваррцу, как его тут же доставала в спину очередь басков.

Сцепив зубы, я стрелял. Вокруг меня погибли или были ранены все бойцы отделения; нервы натянулись до предела. Переполненный исступлением схватки, жаждой мести и страхом, я жил лишь этим мгновением. А в кожухе массивного пулемёта кипела вода. Моя стрельба сбивала прицел противников, поменять же позицию не было никакой возможности: свалили бы первой же очередью. Да и последний раненый наваррец, подающий ленту, держался из последних сил.

В какой-то момент я вдруг будто лучше увидел вражеский пулемёт, второго номера его расчёта. И почувствовал, куда нужно стрелять, почувствовал, физически ощутил точку прицела! Это было как подсказка, пришедшая извне. И следующая моя очередь ударила точно в цель! Я увидел, как дёрнулся и повалился второй номер, как отбросило и опрокинуло пулемёт врага.

Это была победа в тяжелейшей схватке! Лишь в ту секунду я ощутил, насколько напряжены мышцы моего тела.

Но в поединках пулемётчиков только нам удалось взять победу, остальные расчёты терции были подавлены. На мне скрестили очереди оставшихся «красных».

Мой машингвер поймал несколько трасов и опрокинулся набок. Я же, осознав бесперспективность дальнейшей схватки, сумел отползти чуть раньше и вытащить раненого наваррца.

Судьбу боя может решить одна ошибка. Рекете её уже совершили, атакуя без артиллерийской поддержки. Но и баски допустили свой промах. Они могли расстрелять наваррцев, уничтожить их на поле боя ружейно-пулемётным огнём. Но вместо этого, яростно крича, они кинулись в контратаку.

Впрочем, возможно, это решение было обосновано: горцы не хотели дать противнику возможность отступить. Так или иначе, для рекете это был последний шанс. Каждый наваррец осознал, что отступать нельзя: в спину перебьют всех. Жизнь и победа стали единым целым, и это осознание неотвратимо бросило франкистов вперёд.

Две волны врагов яростно схлестнулись в ожесточённой схватке. Противники рычали как звери. Стоны раненых и предсмертные крики людей никого уже не трогали. Лезвия ножей и узкие жала гранёных штыков вспарывали воздух и людские тела, неся неотвратимую гибель; приклады обрушивались на головы, разбивая вдребезги черепа, не прикрытые касками. Выстрелы били в упор, не оставляя шансов на спасение.

Первого баска я «снял» из трофейного карабина. Следующий горец налетел на меня столь быстро, что передёрнуть затвор времени не оставалось. В последний момент я упал на одно колено, пропуская «четырёхгранник» над собой, и снизу-вверх проколол живот врага штык-ножом. Бросившись вперёд, я попытался достать очередного противника длинным выпадом, но он парировал укол цевьём винтовки и снизу-вверх ударил прикладом, целясь в подбородок. Боксёрская реакция выручила меня: отскочив от противника, я рубящим движением рассёк ему ногу ножевым штыком. Используя инерцию замаха, обратным движением я вонзил его в бок баска…

Несмотря на мужество и стойкость наваррцев, яростный натиск горцев пересиливал противника. Они дрались исступлённо, не обращая внимания на потери, лезли вперёд на штыки. И это бесстрашие и жертвенность приносило свои плоды: рекете дрогнули, попятились.

Но в этот момент командир терции бросил в бой резервную «компанию» – подразделение, состоявшее из двухсот сорока шести человек. Атака свежих сил опрокинула басков: наваррцы смели ружейным огнём в упор атаковавших горцев, а затем плотной группой ударили в штыки. Брошенный в нужный момент резерв решил судьбу схватки. Рекете, подавив отчаянное сопротивление врага, заняли окопы. Сил преследовать отступивших уже не было.

Но всего этого я уже не видел. Оглушённый ударом приклада, я лежал на поле боя, среди тел раненых и павших испанцев…

Глава тринадцатая

Очандиано

Пять дней продолжались упорные бои, в ходе которых нам удалось лишь немного потеснить горцев и пройти в общей сложности километров десять – двенадцать. Враг дрался с исключительным мужеством и яростью, каждый метр земли поливая своей и чужой кровью. Я уверен, если бы не поддержка артиллерии и полное господство в воздухе немецкой авиации, мы бы не смогли пройти и это расстояние.

Силам франкистов удалось занять городок Очандиано, причём в уличные бои бросили моих давних знакомых – регуларес. Однако в городских схватках марокканцы показали очень низкие боевые качества: не умея ориентироваться посреди улиц европейского города, они зачастую становились лёгкой добычей басков. Те отступили лишь тогда, когда в город вошли рекете. Потери среди выходцев из Северной Африки привели к тому, что марокканцы озлобились и начали вымещать свой гнев на беззащитных, добивая раненых, нападая на пленных и терзая гражданских.

Моя же бригада все эти дни находилась на острие атак. Командование решило вывести её на переформирование в город. В уличных боях мы не участвовали, ровно как и не усмиряли озверевших регуларес. До определённого момента я смотрел на них как на неприятных, но все же союзников. До определённого момента.

Меня вывел из состояния тяжёлой усталости истошный девичий крик. Моя «компания» расположилась на улицах в ожидании обеда; призыв о помощи, оборвавшийся руганью африканцев, заставил вскочить меня и ещё нескольких человек из числа рекете. Остальные наваррцы лишь немного насторожились, взяв в руки оружие, но, безусловно, были готовы прийти на помощь в любой момент.

Картина истязания девушки, практически девочки, заставила зарычать от ярости: четверо марокканцев вытащили из подъезда упирающуюся горянку, бросили на мостовую. Один из них уже потянулся расстегнуть портки. Девчонка стремительно вскочила, но её тут же со смехом схватил один из африканцев. Басконка наотмашь ударила его по лицу, но сразу получила жестокий удар в живот. Бедняжка согнулась, не в силах издать и звука.

В этот момент моя группа подбежала к марокканцам. Право слово, не только я, но и наваррцы готовы были пустить в ход оружие. Но ведь регуларес были союзниками! Можно было угодить и под трибунал. Тем более, кроме этих четверых, на улице хватало и