Шпионский маршрут - Александр Александрович Тамоников

требовать обращаться к ним по всей форме. Их приход был обставлен как совершенно рутинная проверка. Никоим образом не касающаяся самой осиротевшей после гибели Серпик канцелярии.

— Нам необходимо провести сверку имеющейся у вас информации о лицах, убывавших в тыл за последние четыре месяца, — коротко и очень вежливо объяснил Костиков, а для большей убедительности сослался на распоряжение полковника Пинегина.

Невозмутимость и наглость, с которой он это сделал, произвела на Ватагина сильное впечатление.

Не прошло и получаса, как оперативники сидели в отдельном кабинете, а перед ними на столе лежала стопка документов и учетных журналов.

— Ну что же, коллега, — сказал Костиков, переводя дух от вида объема предстоящей работы. — Приступим. Вот это тебе, Коля. Здесь данные по убытию военнослужащих. Начинаем с момента, когда у нас появилась Серпик. Читай, а я буду сравнивать с журналом учета прибывших.

— Прилично народу, — бегло перебрав страницы, заметил Ватагин. — Тут нужна система.

— Предлагай, — пожал плечами Костиков.

— Ну вот, к примеру, — проговорил Ватагин. — Лейтенант Стрельцов. Убыл девятого, выдано командировочное удостоверение. Срок командировки четверо суток. Значит, вернуться должен был тринадцатого.

Костиков открыл журнал, нашел тринадцатое марта, провел пальцем по строчкам.

— Есть такой, — подтвердил он. — Вот, стоит отметка.

— Лапин, старшина, — прочел вслух Ватагин. — Отпуск на родину на пять дней. Восемнадцатое апреля.

— Вернулся, — подтвердил Костиков и поставил напротив фамилии старшины синим карандашом галочку. — Двадцать третьего. Все верно. А место отпуска не указано.

— Деревня Верши Брянской области, — ответил Ватагин и прочел следующую строчку: — Верхаев, капитан, артиллерист. Восемнадцатое апреля. Направлен в город Челябинск. Срок командировки — десять суток.

— Отметки о возвращении нет, — поднял бровь Костиков, проводя пальцем по столбцу с фамилиями. — Виноват, вернулся, правда на три дня позже. Причина не указана.

Костиков взял лист бумаги и переписал данные капитана Верхаева.

— Дальше, — протянул Ватагин. — Рядовой Грубин С. П. Тоже артиллерист. Направлен в город Саратов для обучения в тамошнем артиллерийском училище.

— Много там рядовых и сержантов? — спросил Костиков. — Могли Серпик интересовать простые солдаты? Как ты считаешь, Коля?

— Этих шпионов хрен поймешь, — заметил Ватагин. — И в принципе с поддельными документами рядовой может и за старлея сойти. Но тут вот в чем загвоздка. — Ватагин закрыл журнал, заложив его пальцем. — Вот, убывает человек в тыл, — стал рассуждать Николай. — Он все равно должен вернуться. А если не вернется, должна быть причина, которую будут выяснять.

— Значит, нужно выделить тех, кто не вернулся, а вернувшихся можно не рассматривать, — ответил Костиков.

— А из тех, кто не вернулся, нужно особенно выделить тех, кто и не должен был вернуться, — выдал Ватагин и сам удивился своему открытию. — Вот, к примеру, этот Грубин, он ведь может не вернуться. Окончит училище и будет направлен на другой фронт. А может, и вообще в тылу останется. Артиллерист, командир орудия или наводчик, видимо, хороший, такого могут и оставить преподавать.

— Значит, ты считаешь, что надо просматривать данные только невозвращенцев, — потер подбородок Костиков. — Но мы так и делаем.

— Мы смотрим данные всех подряд, а нам надо отыскать и проверить тех, кто и не должен был вернуться, — заметил Ватагин. — Хотя бы потому, что их не ждут назад и, значит, в случае их исчезновения не будут искать. Во всяком случае, не станут разыскивать сразу.

— И смотреть надо в первую очередь данные офицеров, — сказал Костиков, мысленно соглашаясь с логикой Ватагина. — Если эта гадина строит агентурную сеть, то агент должен быть с положением. Солдатика, который под видом слепого калеки будет на станции считать проходящие эшелоны с танками, можно и на парашюте забросить. Таких в разведшколах немцы клепают пачками. И твой Грубин тоже не сильно подходит. В училище его сразу перепроверят. Даже если не проверят, мы можем сделать запрос и все прояснится.

— Давай так, я сейчас просмотрю журнал до конца и отмечу тех, кто на мой взгляд будет интересен, — предложил Ватагин.

— Хорошо, — согласился Костиков. — А я пока рассортирую по фамилиям эту стопку бумаги.

В дверь постучали, вошла заведующая архивом. Принесла еще несколько перевязанных папок и, увидев, как мученически посмотрел на них Костиков, предложила принести чаю.

На это предложение Костиков ответил с воодушевлением. Контакт с работниками канцелярии налаживался и обещал дать положительные результаты.

— Скажите, пожалуйста, Зинаида Ивановна, — обратился Ватагин к заведующей, когда она принесла стаканы и чайник. — А как вообще происходит заполнение этих журналов? Это делала капитан Серпик?

— Нет, что вы, — ответила заведующая. — Ольга Сергеевна такими мелочами не занималась. Она следила за аккуратностью и точностью учета, а записи в этих документах делают наши машинистки.

— А как они получают информацию? — спросил Костиков, разливая чай по стаканам. — Неужели все убывающие и прибывающие приходят сюда отмечаться? Это же будет проходной двор. Я думал, данные принимает дежурный помощник. А визирует сам комендант.

— Так и есть, товарищ капитан, — подтвердила заведующая. — Но потом все данные передаются в канцелярию и там заносятся в эти журналы. Канцелярия же оформляет выдаваемые документы, а по истечении их срока действия принимает их обратно. Вот же они перед вами все лежат.

— Спасибо, — улыбнулся Ватагин и добавил: — Воистину работа делопроизводителя сродни работе часовщика.

— А что вообще за человек была Ольга Сергеевна Серпик? — словно между делом поинтересовался Костиков. — Какие у нее сложились отношения в коллективе? Она же не так давно приступила к своим обязанностям?

— Три месяца, — уточнила заведующая и задумчиво продолжила: — Скажу прямо, начальница она была строгая, требовательная. Но притом очень деятельная. Во все вникала. Ее вообще очень ценило начальство…

— Умела найти подход к подчиненным? — вставил Ватагин.

— Разумеется, — кивнула заведующая, — но любимчиков среди подчиненных у нее не было. Что и говорить, начальница она была хорошая.

— А что такое хороший начальник? — спросил Костиков, потянув чай из стакана.

— Хороший — значит, чувствующий людей, — стала пояснять заведующая. — Подмечать, что у кого получается, и делать упор именно на успешном выполнении работы, а не только на бесконечных придирках к мелким недочетам. Хотя, когда случались серьезные ошибки, она была непреклонна, но не делала разнос самоцелью. Знаете, такое случается, когда руководитель пытается самоутвердиться за счет нерадивости подчиненных.

— А она, значит, так не поступала? — уточнил Костиков.

— Она указывала на ошибку, но вместо публичной выволочки предпочитала деловую работу над ошибками, — чуть подумав, сказала заведующая. — Она была деловым человеком.

— А были какие-то документы, которые она оформляла самолично? — спросил Николай.

— На этот счет я ничего сказать не могу, — призналась заведующая. — Я все же не имею отношения к делопроизводству, моя работа — учет и хранение. Но Ольгу Сергеевну у нас всем очень жалко. С ней было