Мертвая тишина - Анна Денисова

Его собственный рассказ о встрече с бандитами повис в воздухе тяжёлым грузом. — Тихо! — наконец рявкнул Максим, ударив ладонью по столу. Звук будто отрезало. Все разом замолчали, обернувшись к нему. В наступившей тишине было слышно лишь тяжёлое дыхание и тиканье настенных часов. Максим устало опустился в кресло, провёл рукой по лицу. Его взгляд скользнул по лицам собравшихся. — Давайте по одному. Каждый выскажется — и потом примем решение. Сам‑то что предлагаешь? — обратился он к Дмитрию. Дмитрий сделал шаг вперёд. Его голос звучал ровно, но в глазах читалась твёрдая решимость: — Эти… люди, если можно их так назвать, опасны. Опаснее бродячих мертвяков. Мертвяки просто жрут всё живое. А эти… Они обязательно найдут нас и придут. Придут, чтобы забрать всё, что у нас есть. Включая наши жизни. И перед тем, как убить, сначала ещё поиздеваются. Возможно, тело на заборе — это их рук дело. Поэтому нужно сработать на опережение. Ликвидировать их самим. Он замолчал. В комнате повисла тяжёлая тишина. Даже ветер за окном словно притих, прислушиваясь. Александр Петрович хмыкнул и твёрдо произнёс: — Я с тобой полностью согласен! Поддерживаю. Дмитрий кивнул, перевёл взгляд на Сергея. Тот вздрогнул, будто очнулся от тяжёлых мыслей, и глухо сказал: — Я тоже поддерживаю. Никита удивлённо уставился на друга, его глаза расширились от шока: — Серёга, ты… ты будешь стрелять в… живых людей? Сергей медленно повернулся к Никите. В его взгляде не было колебаний — только холодная, выстраданная решимость. — Да, буду. У нас женщины и дети, которых нужно защищать. Ты… ты не видел этих людей. В их глазах нет жалости, понимания, человечности… Поэтому я буду стрелять. В кабинете воцарилась гнетущая тишина. — Если научите стрелять, я тоже буду, — раздался голос Ольги. Все удивлённо перевели на неё взгляды. Она стояла у окна, скрестив руки на груди, её лицо было непривычно серьёзным, почти жёстким. — Что? — хмуро спросила она, обводя присутствующих взглядом. — Я не хочу стирать и убирать. Это не для меня. Елена, сидевшая рядом, тихо спросила, едва слышно: — Оля, ты уверена? — Вполне уверена, — твёрдо произнесла Ольга, не отводя взгляда. Аня молчала. Она смотрела на Дмитрия, и в её взгляде светилось что‑то новое, незнакомое. Что‑то, от чего ему стало неуютно. Как будто она только что поменяла своё мнение о нём — и это почему‑то зацепило. Он поспешно отвернулся, избегая её взгляда. — Денис? — мягко спросил Максим, переводя взгляд на молодого парня у стены. — Ты что думаешь? Денис выпрямился, провёл рукой по волосам, будто собирая мысли в кучу. Его пальцы слегка дрожали, но голос звучал уверенно: — Если другого выхода нет, то… Я согласен. Матвей, сидевший в углу, смотрел на всех удивительно трезвым взглядом. Он удручённо покачал головой, услышав ответ брата, опустил глаза в пол. В его молчании читалась не столько несогласие, сколько горькое понимание: выбора действительно нет. Максим задумчиво перебирал в пальцах карандаш — тот хрустел, грозя сломаться. Он вновь и вновь прокручивал в голове слова Дмитрия, взвешивая каждое. Да, тот прав — опасность реальна, но мысль о преднамеренном убийстве… Она царапала изнутри, будто застрявшая заноза. Устои прежнего мира — «не убий», «цени человеческую жизнь» — не так‑то просто вытравить из сознания, даже когда вокруг рушится всё. — Может… как‑то укрепиться и стараться реже выходить, соблюдать тишину, ночью не зажигать свет, чтобы нас не обнаружили… — неуверенно предложил Николай Иванович. Его голос звучал тихо, почти робко; он теребил край рукава, избегая смотреть в глаза остальным. — Так мы сохраним людей, не будем… э‑э‑э… переходить черту. Максим медленно поднял взгляд, задержал его на Николае Ивановиче, затем тяжело вздохнул и перевёл глаза на Андрея. Тот сидел, ссутулившись, в самом углу, словно хотел слиться с тенью. — Андрей? Что молчишь? — спросил Максим, стараясь придать голосу мягкость, но в нём всё же проскальзывала напряжённая нотка. Андрей передёрнул плечами, будто от холода, и глухо ответил: — Не знаю я… Мне было страшно. Смогу ли я стрелять? Тоже не знаю… Он закрыл лицо руками, пальцы впились в виски. — Я никогда никого не убивал. Даже в мыслях не держал. А теперь… В комнате повисла тяжёлая пауза. За окном совсем стемнело; редкие капли летнего дождя застучали по стеклу, отбивая неровный ритм. Кто‑то нервно кашлянул, кто‑то переступил с ноги на ногу — звуки казались неестественно громкими в этой гнетущей тишине. Максим постучал пальцами по столу — раз, другой, третий. Ритмичный стук будто помогал ему собраться с мыслями. Он обвёл взглядом присутствующих: в глазах одних — страх и растерянность, в других — холодная решимость. Понял: единого решения сейчас не найти. — Ладно, — произнёс он наконец, опустив руки на стол. — Думаю, что решить прямо сейчас… мы не сможем. Отложим этот разговор. Каждый обдумает, каждый решит сам для себя, что он может и чего не может. Потом соберёмся ещё раз и обсудим. Сейчас уже поздно, все устали. Расходимся. Он встал, отодвинув стул с тихим скрипом. Люди начали медленно подниматься, перешёптываясь. Кто‑то торопливо направился к двери, кто‑то задержался, глядя в пол, будто надеясь найти там ответ. Дмитрий остался на месте, наблюдая, как пустеет комната. Его взгляд задержался на Ане — она стояла у окна. Она не спешила уходить, словно ждала чего‑то. Или кого‑то. Максим, уже у самой двери, обернулся: — И… будьте осторожны. Очень осторожны. Его слова повисли в воздухе, как последнее предупреждение. Кабинет опустел. Тишину нарушал лишь монотонный стук дождя по подоконнику и редкое потрескивание лампы под большим абажуром. В воздухе витал запах пыли, бумаги и едва уловимый аромат Аниных духов — тонкий, цветочный, контрастирующий с общей атмосферой тревоги. Дмитрий медлил у двери. Он молча смотрел на прямую спину Ани, застывшей у окна. Её силуэт вырисовывался на фоне тёмного стекла, подсвеченный тусклым светом лампы. Он перебирал в голове слова — нужные, правильные, — но они рассыпались, не складываясь во фразы. Так и не решившись заговорить, он шагнул к двери, сжимая пальцами холодную металлическую ручку. — Это обязательно? — её голос прозвучал тихо,