Агент Север - Сергей Евгеньевич Журавлев

В толпе раздался смех. Значит, к их общению прислушивались.

Через полчаса вернулся обратно энергичный иракский переговорщик.

– Карлос, канцлер меня заверил, что они не будут применять силу и рассмотрят все ваши требования. Мне вообще показалось, что Бруно сочувствует вашей борьбе, он же социалист, – сообщил Аль-Аззави.

– Тогда почему они до сих пор не зачитали по радио наше обращение? – злобно спросил Ильич. – Что с самолетом и с Кляйном?

– Самолет готовят к полету, здесь проблем нет. Другое дело ваш товарищ. Ему сделали операцию, но он пока в тяжелом состоянии. Оказались задеты жизненно важные органы. Его поместили в реанимацию под капельницу.

– Меня не устраивает такой поворот дела. – Шакал был полон решительности. – Вы сейчас вернетесь обратно и заявите, что, если через полчаса я не услышу в эфире нашего обращения, я начну убивать по одному заложнику каждые полчаса и буду выбрасывать их трупы через окно на улицу. Их смерти будут на совести австрийских властей. Напомните им, что я Карлос и я шутить не буду. Это первое. Второе, Кляйн тоже полетит с нами. В любом состоянии.

– Но если он не выдержит полета?

– Значит, он умрет, но будет как солдат до конца со своими боевыми товарищами, – категорично отрезал Шакал.

– Я вас понял. – Аль-Аззави проникся настроем террориста, но рефлексы дипломата взяли свое. – Может быть, вы тоже сделаете шаг навстречу.

– Хорошо, уважаемый. Я отпущу с вами в качестве жеста доброй воли несколько человек.

Иракский дипломат одобрительно закивал головой.

– И передайте, чтобы нам принесли какую-нибудь еду. Предупреждаю, мы ее есть не будем, это для заложников.

Ахмед и Нада под присмотром главаря по одному оперативно вытолкали за дверь ненужных журналистов и местных служащих. Дорис по команде Ильича осталась в зале.

Через двадцать минут по государственному радио и телевидению первый раз зачитали обращение террористов, а к дверям принесли несколько коробок с бутербродами.

– Идиоты! – вслед полицейским прокричал Ахмед. – Зачем вы принесли бутерброды с беконом? Мы мусульмане и свинину не едим.

Когда из дверей стали выходить первые освобожденные, Батый напрягся.

– Пойду разведаю, что там творится, – бросил он напарникам.

С одной стороны, он переживал за жизнь Дорис и желал ее освобождения, с другой – для него было важно, чтобы она находилась рядом с террористами. Он затерялся в толпе и внимательно наблюдал за освобожденными. Некоторые радостно тут же быстро собирались отправиться домой, некоторые с удовольствием давали интервью многочисленным журналистам, жаждавшим свежих новостей из конференц-зала ОПЕК. Австрийские полицейские тщательно фиксировали всех освобожденных и собирали показания. Хаберман среди них не было. Еще немного потоптавшись в толпе, повеселевший Батый ощутил приступ голода. События развивались спокойно, и не предвиделось никакого обострения ситуации. Удо решил, что ему нужно немного отвлечься и отдохнуть. Он подумал, что неплохо было бы согреться и перекусить, и отправился в ближайший бар. Внутри заведения было тепло и светло, играла ненавязчивая музыка, а за столиками сидели посетители, создавая ощущение спокойствия и умиротворения. Молодой человек чувствовал, как напряжение отпускает его, и он может просто расслабиться и отдохнуть.

В баре царило предпраздничное рождественское настроение. Традиционные елочные венки в пестрых лентах, блестящая мишура, салфетки на столах с изображением заснеженных избушек, зайчиков, оленей и пожеланием счастливого Рождества поднимали настроение. Шефер заказал бокал легкого пива и шницель по-венски. Вкусная еда и пиво сыграли с ним злую шутку – он разомлел с мороза. Поэтому не обратил особого внимания на двух мужчин с журналистскими аккредитационными карточками, которые сели за столик перед ним. В баре находились, грелись, общались и другие журналисты. Внезапно ухо ему резанула русская речь. Он уже долгое время не слышал родной речи, апатия слетела мгновенно. Он пригляделся, и в горле у него сразу пересохло. Кто сидел к нему спиной, он не знал, но лицом к нему сидел Борька Абрамов. Мало того что они с ним год учились в разведывательной школе в одной группе, они еще и соседствовали в одной комнате. Отреагировать, чтобы незаметно уйти или хотя бы отвернуться, Батый не успел. Борис узнал его. Но не зря в разведку тщательно отбирают людей с хорошей реакцией. Абрамов быстро взял себя в руки. Уж кто-кто, а они понимали, что при встрече за границей с коллегой, даже с которым ты был в тесной дружбе и которого ты давно не видел, ни в коем случае нельзя показывать, что вы знакомы. Специфика службы, понимать надо. Но одно дело соблюдение правил конспирации, а другое – любопытство. Удо заметил на столе кем-то удачно забытую газету Die Welt, одну из самых распространенных в Западной Германии. Он приподнял ее названием к другу, как бы показывая, что он здесь немец. Абрамов в ответ как бы невзначай поправил карточку аккредитации. Показывая, что он советский журналист в Вене от газеты «Известия». Боря был сыном областного партийного чиновника и на поприще учебы в школе разведки звезд с неба не хватал, немецкий язык ему, в отличие от друга Юры Цыганкова, давался с трудом. Но его отец перед войной работал вторым секретарем Ярославского обкома ВЛКСМ, а первым тогда был Андропов Юрий Владимирович. Между ними были хорошие деловые, даже товарищеские отношения. При случае отец попросил за сына, и тот получил хорошее местечко в резидентуре. Так судьба снова свела Бориса и Юрия в маленьком баре в Вене под Рождество.

Много чего можно было вспомнить в их отношениях. У Бориса время от времени проявлялся здоровый авантюризм, он был азартен, энергия била через край. Почему-то сейчас Батыю вспомнился эпизод из их языковой подготовки. Каждый день по несколько часов у них проходили занятия с преподавателем, а затем самостоятельно в лингафонном кабинете. Однажды в группе между курсантами зашел спор о сложностях в изучении разных языков. Их приятель, изучавший финский, утверждал, что финский мало кто может освоить из-за специфического произношения гласных и согласных, а также особенностей в правилах ударения и интонации. Эти факторы, связанные с фонетикой финского языка, отличаются от многих других языков. В качестве доказательства он включил задорную песенку Levan Polkka. Быстрый темп произнесения слов затруднял их восприятие и запоминание. Боря тут же завелся и подбил Юрия на пари, что за сутки он сможет выучить песенку, даже не зная ее смысла. Призом стал килограмм сосисок из буфета Краснознаменного института КГБ СССР. Это было непросто. Повезло, что начались выходные и у курсантов было больше свободного времени. Москвичи отправились к своим друзьям и родственникам, а приезжие остались на территории института. Сначала Цыганков на слух записал