Хеллоу, Альбион! - Алексей Хренов

И тут внезапно справа, буквально в нескольких метрах, из мглы вынырнула мачта, а за ней — серый корпус здоровенного корабля.

— О! — радостно проорал Граббс, провожая исчезающий в тумане корпус. — А вот и местная достопримечательность. Смотри, Кокс, лучшего штурмана нет во всём Роял Нэви! Точно вышли!

Лёха не ответил. Разворачиваться, искать аэродром и второй раз рисковать между эскадрой на рейде не хотелось, а вперёд лезть из-за облачности, опустившейся до самой воды, было бесполезно. Он решил посадить самолёт на воду — благо волнения не было, — переждать, пока прояснится, и надеяться, что их не собьют свои же, приняв за неопознанный объект.

— Приготовиться к приводнению, — отдал приказ Лёха и плавно отдал ручку от себя.

«Валрус» за пару секунд просел до двадцати метров, потом до десяти и, шипя и взбрызгивая, пробежался по воде, как неуклюжий утёнок, и наконец замер, покачиваясь на волнах.

— Поздравляю экипаж с… — пошутил Лёха.

— Сели, — эхом отозвался Граббс. — Теперь главное — не сесть на мель. И не поплыть. И не…

Он не договорил. Прямо перед носом, метрах в двадцати, из тумана медленно, величественно, как приговор, выплывала стена мола Гибралтарской крепости.

Лёха и Граббс смотрели на неё, не моргая. Хиггинс, который до этого момента сидел в хвосте и боялся дышать, наконец подал голос:

— А это что?

— Это, мой друг, — сказал Лёха, не сводя глаз с серой стены, — Гибралтар. Мы, кажется, приплыли.

— Видишь, Кокс, как точно всё рассчитано, — нервно вздохнул Граббс.

«Валрус» послушно замер, покачиваясь в каком-то десятке метров от каменной кладки, и только волны мягко подталкивали его к берегу, как будто природа решила довершить то, что начали облака.

Граббс достал фляжку, отхлебнул, протянул Лёхе.

— За навигацию, Кокс.

Лёха принял фляжку, сделал глоток и посмотрел на мол, который теперь почти нависал над ними, как укор совести штурмана.

— Граббс, — сказал он, — ты когда-нибудь швартовался к Гибралтару?

— Первый раз, — на удивление честно признался Граббс.

Минут через десять портовые дежурные в изумлении заметили, как из тумана выползает одинокий гидросамолёт и с неожиданной наглостью швартуется прямо к адмиральскому пирсу.

Может, так и надо, решили они и дали разрешающую отмашку.

Глава 20

Дважды младший лейтенант

Июль 1940 года. Дом в исторической части Оксфорда, Англия.

Год назад — Серхио помнил этот день с пугающей чёткостью — летом прошлого года пришло письмо из Франции. От Алекса, разумеется. После короткого привета на нескольких страницах мелким, плотным почерком было расписано, что именно нужно собрать, кого привлечь, какое оборудование поставить и как всё это должно работать. Ни объяснений, ни сомнений — только подробное, до раздражения точное описание того, что следовало сделать.

Серхио тогда перечитал дважды и нахмурился.

Вариант типографской краски с наполнителями, шариковый узел, капиллярный эффект. И в самом конце — постскриптум, который он поначалу принял за неудачную шутку:

«Лётчикам неудобно писать на высоте чернильными ручками — они текут».

Серхио отложил письмо и долго смотрел в окно лондонского офиса.

Что за бред? Какие в ж***пу лётчики? Сколько их в мире? Где тут рынок? У него на столе лежал проект «Пенициллин» — серьёзный успех, фармацевтика, миллионы, американцы принюхиваются. А это… какая-то ручка. Для лётчиков⁈

Но Алекс прислал — Серхио сделал. Нашёл лабораторию в Оксфорде, привлёк людей, закупил указанные станки, арендовал помещение и выделил бюджет.

Сам он занимался финансами и пенициллином — тем проектом, который в итоге принёс им с Алексом состояние. А это… это он считал баловством. Дал указания, иногда звонил, спрашивал:

— Ну как там наша… писалка?

Ответ он получил короткий, почти издевательский. Технолог краски, вечно взлохмаченный и пахнущий растворителями, проорал в трубку с неожиданной гордостью:

— Уже мажется!

Серхио тогда не оценил. «Мажется» — это, по его мнению, означало одно: срочную потребность в бумаге. Лучше в мягкой, туалетной.

Он махнул рукой, снова переключился на переговоры с американцами, на патентные соглашения и на спекуляции.

Месяц назад внезапно Алекс появился в Лондоне. Серхио помнил каждую деталь того вечера: дождь, ирландский паб на Пикадилли, куда они зашли пропустить по стаканчику. Они говорили о многом — прежде всего о деньгах, о структуре, о проектах, об инвестициях.

— Как успехи с ручкой? — между делом спросил он.

— Уже мажется! — повторил он шутку технолога.

Алекс заржал. Именно заржал — до слёз. Как конь на ипподроме. Потом вытер глаза, посмотрел укоризненно на банкира и попросил всячески ускорить процесс.

А теперь Серхио качался на стуле в своём доме в Оксфорде и смотрел на первые результаты.

Точнее — писал.

Выглядела она так, будто её сделали на авиазаводе в обеденный перерыв. Что, в общем, было недалеко от действительности.

Алюминиевый корпус, никакой краски, никакого дизайна. Оказалось, авиация уже выпускает массу тонкостенных трубок — как и шарикоподшипников. Холодная, увесистая, пахнущая маслом. Длиной — как хорошая сигара, около шестнадцати сантиметров, толщиной — как патрон от «Браунинга».

Шарик — стальной, меньше миллиметра в диаметре. Гнездо — латунное, обжатое вокруг него с такой точностью, что даже самолётный техник, привыкший к допускам в сотые, зажмурился бы от уважения. Внутри — медная трубка, свёрнутая в несколько петель, чтобы чернила не выливались и не засыхали.

Чернила — масляные, густые, с запахом, который напоминал и авиационное топливо, и типографскую краску, и вообще всё, что может засохнуть и не течь.

Надписей на ней почти не было. Мелким шрифтом было выбито: GonX.

А дальше случилось странное.

Алекс попросил — хотя точнее было бы сказать, приказал — отправить всю документацию какому-то хрену Кольтману в Австралию. Ну и что, что он был членом их колониального парламента и вообще исключительно небедным человеком — но… отдать просто так их изобретение… Ладно, его изобретение.

Однако через несколько дней Серхио получил телеграмму из Австралии, прочёл её… надел свой лучший костюм, взял с десяток ручек — на взятки… тьфу, привязалось же это Алексово слово! На подарки!

И подписал контракт с интендантами Министерства авиации на тридцать тысяч штук. По полтора фунта за штуку. Фантастика!

И тут Алекс его опять удивил.

Он попросил связаться — со всеми крупными и известными: Parker, Waterman, Conway Stewart — да вообще с кем только можно, со всякими шаромыжниками, и предложить