Хеллоу, Альбион! - Алексей Хренов

Сам вылет начался ещё в три часа ночи и, наверное, оказался одним из самых забавных в истории нашего экипажа.

В три часа ночи Гибралтар выглядел так, будто его тоже вчера повысили, а потом понизили и оставили разбираться с этим самостоятельно. Скала темнела, море тихо плескалось, и только притушенные огни напоминали, что мир ещё не наступил, и где-то далеко идёт война.

Младший лейтенант Кокс сидел за штурвалом своего «Валруса» с тем спокойствием, которое приходит не от выдержки, а от полного отсутствия сил переживать. Четвёртого вечером они пили за повышение. Пятого — за возвращение ошибочно утраченного звания. И не сказать, чтобы он нажрался, но в итоге организм Кокса пришёл к разумному выводу, что звания — вещь временная, а вот похмелье — имеет шанс стать вполне себе постоянным.

Самолёт оторвался от воды тяжело, с явным недовольством, как и экипаж. Минут десять набирал высоту в полтора километра и лёг на курс на юго-восток, и дальше всё пошло как в плохом сне — длинно, ровно и без малейшего желания просыпаться.

Граббс зевал с таким размахом, будто собирался втянуть в себя весь воздух Средиземного моря и заглушить спиртными парами выхлоп двигателя «Пегас». Хиггинс дремал, уткнувшись носом в радиостанцию и зажав гарнитуру, как последнюю заначку до зарплаты.

Иногда, от особо точного толчка самолёта, он трескался лбом о приёмник, просыпался, оглядывался с видом человека, застигнутого на месте преступления, ухмылялся и снова проваливался куда-то между снами.

Два с половиной часа море тянулось под крыльями — серо-голубое, равнодушное, с редкими светлыми полосами рассвета. Мотор гудел в голове Лёхи, как старая мысль, которую не хочется думать, но она никак не хочет уходить.

Кокс вёл машину почти машинально. Иногда моргал чуть дольше, чем положено. Иногда не моргал вовсе.

06 июля 1940 года. 04:50. Средиземное море, севернее Орана.

— Впереди, десять градусов слева по курсу, наши, снова прут на Оран, — прохрипела подыхающая лошадь голосом Граббса по радио из передней стрелковой точки.

Лёха чуть дал штурвал влево, чтобы лучше рассмотреть открывающуюся внизу картину.

В предрассветной дымке проступали силуэты. Сначала как тени, потом — как здоровенные корабли. Тяжёлые корпуса линкоров в кильватерной колонне, вытянутые линии эсминцев и в стороне — длинная палуба авианосца с крошечными коробками бипланов на ней.

Они медленно прошли над эскадрой британских кораблей.

К пяти часам утра впереди проступил берег.

Они снова вернулись к базе французского флота — Мерс-эль-Кебир, около Орана.

После третьего июля с миром тут было покончено так же окончательно, как с хорошими манерами в дешёвом романе.

Бухта замерла в предутренней тишине, но это была не тишина утреннего распорядка, а позавчерашнего погрома. Исковёрканные корабли у берега в самых неподобающих позах, с обугленными надстройками, а вода, казалось, помнила каждый взрыв лучше людей.

С высоты «Бретань» уже не было видно, как корабль — она исчезла, но не совсем. На её месте темнело пятно, мутное, с разводами, как синяк на теле. «Дюнкерк», приткнувшийся к берегу, выглядел так, будто его долго и со знанием дела били тяжёлым инструментом.

«Прованс» стоял чуть дальше, побитый, местами дымящийся, и был похож на инсталляцию из апокалиптического фильма.

Вся бухта производила впечатление места, где случилось что-то очень серьёзное — и никто пока не решил, что с этим делать дальше.

Хиггинс, окончательно проснувшийся, заметил движение позади них.

Их догоняли самолёты с «Арк Рояля».

Они появились из-за облаков, когда солнце только взошло над морем, — ровный строй, шесть точек, идущих плотно, почти слитно. С высоты полутора тысяч метров «Суордфиши» казались игрушечными. Правда, игрушки сейчас тащили под крыльями по торпеде с тремя с лишним центнерами смерти.

— Торпеды, — сказал Граббс, и голос у него был такой, будто он констатировал погоду. — Идут на снижение.

Лёха видел, как они перестроились: первая тройка развернулась, заходя со стороны солнца. Вторая следовала за ними метрах в пятистах. Свет бил в спины пилотов, слепя тех, кто мог бы смотреть на них с палубы «Дюнкерка». Красиво и страшно.

— Хороший заход, — снова пробормотал Граббс.

Лёха смотрел, как самолёты заходят на цель, теряя высоту, и думал о том, что те, кто сейчас на линкоре, возможно, смотрят в ту же сторону и ничего не видят, кроме ослепительного утреннего света.

Выстрелы прозвучали, когда первая торпеда уже упала в воду.

Зенитки ударили с опозданием — тем, кто стоял у орудий, потребовалось время, чтобы понять, что происходит. Французские расчёты заметались, сбивая прицелы, стреляя по теням, по отражениям, по самому воздуху, который минуту назад был полон грохота моторов.

Трассеры взметнулись в небо, перечеркнув его огненными нитями, но «Суордфиши» уже уходили к морю, набирая высоту, оставляя за собой белые усы кильватерных струй торпед.

— Истерика, — констатировал Граббс.

С высоты сложно было сосчитать попадания. Бухту поглотил хаос: вода вставала дыбом, дым смешивался с брызгами, взрывы накладывались друг на друга, и понять, сколько торпед дошло до цели, было невозможно. «Дюнкерк» вздрагивал от ударов.

— Три в корабль, пара мимо, — Лёха пытался считать.

— Пять, и все в корабль, — не согласился с Лёхиной математикой Граббс, высунувшийся из носовой точки.

— Врёшь как очевидец, Граббс! — усмехнулся в рацию Лёха.

— Две в корабль, две в берег и одна в пирс, — Хиггинс выдал свою версию событий.

— Забьёмся? — Граббс аж подпрыгивал, рискуя выпасть за борт.

— И как ты проверять будешь? Присядем прямо в бухте и попросим французов продемонстрировать? — заржал Лёха.

Первая шестёрка уходила на запад. Лёха положил свой «Валрус» в пологий вираж в стороне от бухты — достаточно близко, чтобы видеть и достаточно далеко, чтобы не подставиться под случайную пулю. С этой высоты бухта была как на ладони: тяжёлые серые корпуса, маслянистая вода, дым, стелющийся над «Дюнкерком», и тонкие злые нити трассеров, которые время от времени взметались вверх, нащупывая небо.

Вторая волна самолётов выскочила со стороны солнца — три торпедоносца, растянувшиеся в цепочку, и над ними шестёрка «Скуа», прикрывающая их с высоты.

Первый «Суордфиш» клюнул носом, пошёл вниз, к самой воде. Сброс. Лёха видел, как торпеда отделилась от подвеса, ударила в воду, оставляя за собой белый след, и понеслась к линкору. Второй. Третий.

— Есть! — крикнул Хиггинс.

Лёха видел это. Торпеда ударила в борт «Дюнкерка» — или не в него, в этот момент трудно было разобрать, потому что взрывов было несколько,