Хеллоу, Альбион! - Алексей Хренов

Испания вдруг всплыла так ясно, будто никуда и не уходила. Пыльные аэродромы, жара, горячая рыжая красотка. Тьфу ты! Изыди! После жары, советские самолёты.

И ему вспомнился даже не «ишак» или И-15, на котором он потом крутился с итальянцами, а старые, допотопные «Ньюпоры». На них они с Рычаговым неслись в лобовую на бомбардировщики, потому что догнать противника просто не могли.

— Да уж. «Вера», «Надежда», «Любовь», — пробормотал Лёха, щурясь на все три биплана Мальты.

— Причём тут любовь, Кокс! Тут впору говорить «Милосердие»! Пристрелите хромую лошадь! — Граббс материализовался рядом. — Ну что, нам снова канистр закидали в лодку, можем теперь вообще не приземляться до завтра!

Утро 09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией

«Валрус» медленно полз над Ионическим морем, старательно оставляя по левому борту маячившую на горизонте Сицилию — с её аэродромами, истребителями и прочими неприятностями, которые могли испортить настроение даже самому везучему, но очень медленному экипажу. Курс — в открытое море, подальше от грешной земли.

— Как там Сицилия? — спросил Лёха, не поворачивая головы.

— Макаронников, к счастью, не видно. А сицилийские мафиози вон, на месте, — ответил Граббс, вглядываясь в дымку. — Их остров пока никуда не движется.

— Самое время сплюнуть, — подумал наш попаданец.

Часа два с лишним море было пустынно. Только вода, небо и мерный гул мотора, который казался вечным. Изредка попадались рыбацкие шаланды — маленькие, чёрные, с грязноватыми парусами, которые жались ближе к берегу, как будто старались спрятаться от экипажа «Валруса».

— Рыбаки, — прокомментировал Хиггинс, высунувшись из стрелковой точки. — Интересно, они за кого нас принимают?

— За мудаков, — ответил Граббс, который был сегодня слегка не в духе после столь эффектного купания. — Которые летят над морем на корыте с мотором.

Один раз на горизонте показался небольшой сторожевик, переделанный из траулера, с торчащей на носу пукалкой. Наши товарищи вальяжно проплыли почти над ним. Он прошёл своим курсом в сторону Греции, даже не повернув своей стрелялки в их сторону. Видимо, у него были свои заботы.

— Итальянский? — спросил Хиггинс.

— А чей же ещё, — ответил Граббс. — Но ему сейчас не до нас.

Больших кораблей видно не было. Море лежало под ними пустое, как стол перед экзаменом. Граббс, который всю дорогу крутил головой, пытаясь разглядеть хоть что-то, кроме воды, начал зевать. Хиггинс, кажется, снова задремал.

09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.

Валрус, тяжёлый и неторопливый, как хорошо откормленная утка, висел и неторопливо двигался вперёд над морем уже третий час. Волны внизу лениво сверкали на солнце, а бензин, судя по стрелке топливомера, — наоборот, стремительно стремился к философскому минимуму.

Два с лишним часа монотонного полёта над пустым морем — и терпение Граббса кончилось раньше, чем топливо.

— Кокс, — сказал он, сверившись с картой и с приборами, — я бы сказал — минут десять и пора разворачиваться. Если мы не хотим стать одиноким плотом без мотора посреди моря.

— Ладно тебе, Граббс, нагнетать страсти. У нас там вёсла есть в резиновой лодке, если что, будешь заниматься оздоровительной греблей, — порадовал штурмана Лёха. — Давай ещё минут пятнадцать — и поворачиваем. Нам там канистр напихали, — он кивнул в сторону задней кабины, где Хиггинс активно вертел головой. — Дотянем до берега.

— До какого? — мрачно уточнил Граббс.

— До нашенского, — Лёха был настроен оптимистично. И уже тише добавил: — наверное.

Через тридцать минут, когда стрелка топливомера уверенно пересекла экватор своих показаний, Лёха положил самолёт в пологий разворот и уже открыл рот, чтобы объявить экипажу о конце их великого поиска, как в наушниках раздался голос Хиггинса.

Голос был неуверенный, сомневающийся, как у человека, который боится поверить своей удаче.

— Мне кажется, сэр… дымы… и, может быть, корабли, сэр, на горизонте…

— Если тебе, салага, кажется — надо сплюнуть через плечо и постучать себя по лбу — единственная деревянная деталь нашего самолёта, — буркнул Граббс.

— Граббс, заткнись. — Лёха был лаконичен.

— Нет, сэр! То есть да, сэр! — голос Хиггинса сорвался на фальцет. — Точно! Корабли! И много!

Следующие десять минут были очень напряжёнными в жизни стрелка. Граббс, который ещё секунду назад был готов проложить курс на базу, теперь изгалялся и сыпал в эфир подколками и сравнениями.

— Граббс, захлопни хлеборезку, — Лёха не был склонен слушать всякую хрено… странности разные, в общем, не собирался он слушать.

И Граббс вдруг замолчал. Он смотрел на горизонт, где из утренней дымки проступали мачты, трубы, корпуса — всё больше, всё отчётливее, всё страшнее и величественнее. Итальянский флот был здесь, почти весь, и перед ними.

— Ну вот, я же говорил, что мы найдём этих недостойных потомков римлян! — проворчал Граббс в эфир голосом Карлсона.

Горизонт тем временем перестал быть просто линией. На нём проступили силуэты — сначала смутные, затем всё отчётливее. Башни, трубы, корпуса. Не одиночные — целая труппа бродячего цирка.

Итальянский флот нашёлся.

— Хиггинс, радио на базу. Обнаружили эскадру противника, квадрат тридцать семь семнадцать, курс на северо-запад.

Хиггинс настроил волну и отстучал радиограмму.

Ответ пришёл минут через десять. Короткий, сухой, как глоток пустынного ветра, и совершенно не порадовал наших товарищей.

— «Валрус» 23−03. Мальте. Сообщите остаток топлива. Оставаться в видимости эскадры. Отслеживать и передавать любые изменения курса. Обеспечить атаку.

В кабине повисла тишина. Её нарушил Граббс.

— Пошли они в задницу считать наши остатки! Мы и так станем самой медленной целью для итальянской авиации, — сказал он тоном, в котором яд смешивался с обречённостью. — Кокс, тебе понравится у макаронников в концлагере, если выплывешь, и тебя выловят, и ты не успеешь порадовать акул на завтраке.

— Опять же, научишься делать правильную пиццу. Будешь вспоминать меня добрым словом, когда они тебя заставят раскатывать тесто.

Глава 23

Очень дерьмовое везение

09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.

А в некотором количестве миль от них адмирал Каннингем, получив радиограмму, стоял на мостике, задумчиво глядя в серо-голубую даль, и решал в уме почти математическую задачу.

Судя по докладу этого нежданного «Валруса», до противника было миль восемьдесят. Его линкор