Трюкач. Выживший во Вьетнаме - Пол Бродёр

– Так или иначе, я здесь, – сказал Камерон. – Раскройте пошире глаза, если не верите.

– Замечательно, – все та же улыбка в уголках губ. – Так ты по-прежнему веришь только тому, что видишь собственными глазами?

– Да, привык, знаете ли. Так оно и надежней.

– Ты последователен, дорогой. Помнишь, я тебя спрашивал, как мне тебя убедить, что герой в конце концов спасется, а ты ответил, что поверишь только тогда, когда посмотришь фильм?

– Это было так давно! C тех пор много воды утекло.

– Возможно, возможно, – наконец Готтшалк оторвался от созерцания потолка и перевел взгляд на него. – А теперь веришь, что он выберется из переделки?

– Да.

– Почему?

– Почему? – переспросил Камерон и саданул кулаком по подоконнику. – А почему бы, собственно, и нет?

Он снова вспомнил все перипетии минувшего дня. Вздохнул и посмотрел на хранящую молчание девушку. В нее-то хоть можно верить? Хотелось бы. А еще в силу своих рук, в ловкость и выносливость организма.

– Я видел колымагу и осмотрел ее. Этого для меня достаточно.

– Она тебе понравилась?

– По крайней мере, выглядит внушительно. Я решил вернуться и сделать этот трюк.

– В каком смысле? Ты что, не намеревался возвращаться с прогулки?

– Такая мысль приходила мне в голову.

– М-да, с тобой не соскучишься. Почему же все-таки вернулся?

– Вы знаете. Не удалось проскочить мост.

– Какое невезение! – снова улыбнулся режиссер. – По всей вероятности, ты выбрал неправильное время. Или неверное направление. Одно из двух.

– Слушайте, хватит демагогии. Я вернулся, и все тут. У меня не было другого выбора.

– Дело не в выборе, ну да ладно. Действительно, ты вернулся, и это главное. Поверил в надежность машины или еще во что-то?

Опять дурацкие намеки. Камерон устало вздохнул. Нравится ему напускать таинственность.

– Вам лучше знать.

– Конечно! – воскликнул Готтшалк. – Решение выполнить достаточно рискованный трюк доказывает твою веру в будущее, то есть в то, что герою все-таки удастся спастись и выжить.

– В будущее выдуманного героя может верить только полный идиот.

– Какой же ты все-таки упрямец! Но в одном ты прав. Кино не подвластно общепринятом понятиям, например, понятию времени. У него нет будущего как такового, есть только то мгновение, которое зафиксировала камера в определенный конкретный момент.

– Сейчас меня главным образом волнует ближайшее будущее, а именно – завтрашний трюк.

– Ты ознакомился с руководством по техническому усовершенствованию голландских пожарников?

– Дошел как раз до того места, где они описывают использование аквалангов.

– Ах да, я о них и забыл. Но это несущественно, акваланги нам вряд ли пригодятся.

– Это почему?

– Сколько можно повторять? Наш фильм должен быть абсолютно достоверен и реален.

– А как насчет реальности моей жизни?

– Твоя профессия связана с риском. Надеюсь, ты понимал это, когда соглашался стать трюкачом?

– Я просто поверил вам, что со мной все будет в порядке, – горько усмехнувшись, сказал Камерон.

– И правильно сделал. Но ты же настаиваешь, что веришь только тому, что видишь своими глазами.

Камерон внимательно посмотрел на бледное, как воск, лицо так и не сменившего позы режиссера.

– Ну, хорошо, – произнес он, наконец. – Вы все время твердите одно и то же, так поведайте же, что случится, если я откажусь от своих убеждений и уверую в ваши?

– Станешь намного счастливей и спокойней, перестанешь дергаться по любому поводу, – ответил тот. – Такова сила кино. Люди не против поплакать и попереживать, глядя на экран, потому что точно знают, что это фильм.

– Иными словами, они охотно плачут только потому, что опасность угрожает не им, а киношному герою?

– Не совсем так, их уверенность может оказаться иллюзорной.

– Вот! – победно воскликнул Камерон. – Я ждал, что вы это скажете!

– Но это же ясно! Если фильм снят качественно, с душой, если режиссер и оператор работают грамотно и профессионально, зритель отождествляет себя с героем, влезает в его шкуру.

– Так-так, – кивнул Камерон. – И что же дальше? Если зритель сопереживает герою и, как вы говорите, влезает в его шкуру, значит, искусство максимально сливается с жизнью. В этом и состоит ваша идея?

Впервые за весь разговор режиссер оторвал голову от подушки и вгляделся в Камерона. Но, как и при первой их встрече, не смог сфокусировать взгляд. Он снова принял прежнюю позу и уставился в потолок. Терракотовая фигура в белом халате.

– Ты начинаешь понимать, – пробормотал он через минуту. – Вопрос, видишь ли, в благосклонном отношении нашего зрителя, в его согласии принять участие в картине и правильном восприятии того, что я вкладываю в контекст фильма. А это уже зависит от меня, мне принадлежит полная власть. И это неважно, кто ты есть на самом деле – трюкач, дезертир или ординарный зритель. Твой случай – самое великолепное доказательство верности моей теории. Двойная экспозиция, так сказать.

– Вы псих, – прошептал Камерон, – самый обыкновенный сумасшедший.

Режиссер улыбнулся,

– Сумасшествие – всего-навсего дефект, из которого, как и из потери зрения, можно извлечь великую пользу для искусства.

Камерон оторвался от подоконника и подошел к Нине.

– Теперь тебе понятно, на чем строится его сверхъестественная интуиция? – в упор спросил он девушку. – И почему он предлагает не верить нашим глазам? Да он хочет превратить нас в таких же слепцов, как он сам!

Ее лицо было бледно в свете свечи, на нем отражалось некоторое сомнение. И в то же время она смотрела на него так, словно его слова были страшным святотатством. Велика же ее вера в этого человека!

– Ты только послушай его! – продолжал Камерон. – Он хочет сделать нас своими марионетками, послушными его воле. Чтобы зритель поверил его картине окончательно, я должен буду захлебнуться в этой чертовой машине, и это будет считаться несчастным случаем на съемках. А тебя он доведет до полного сходства с Маргарет, ты станешь такой же угнетенной и подавленной, и все в конце концов закончится самоубийством, как он и задумал. Полная достоверность, вот к чему он стремится.

Режиссер издал тихий смешок.

– А как же кукла, которую ты столь отважно спас сегодня утром? Если бы я был таким кровожадным, мне следовало бы утопить живого ребенка. Почему бы тебе не признать, что ты просто видишь то, что видишь, и веришь только этому? Вот тебе результат элементарного неумения и полного нежелания заставить получше работать мозг и научиться делать правильные выводы, о чем я не перестаю тебе говорить.

– Да, с куклой я ошибся, – признал Камерон. – И там, на дамбе, тоже.

– Как правило, в кино задействованы только два чувства – зрение и слух. Но у моего зрителя вовсю действует еще и воображение, с его помощью он становится пленником моих фантазий