Трюкач. Выживший во Вьетнаме - Пол Бродёр

«Да уж, у вас все честно, ребята, – подумал Камерон, – все, кроме вашего жульнического сценария».

– Под «концом» вы подразумеваете то, как я выберусь из машины?

– Нет, саrо, конец фильма. Вот представь: из глубины поднимаются пузырьки воздуха, лопаются на поверхности воды и превращаются в шипучие пузырьки газа в стакане с кока-колой, который официантка подает посетителю. Крупным планом ее улыбающееся лицо – она уверена, что беглецу удалось спастись. Конец фильма.

Камерон и думать забыл не только об официантке, но и вообще о фильме. Он с головой погрузился в собственные мысли. Дублируя Джордана в опасных для жизни трюках, он, выходит, лишь создает шальными выходками «оживляж» картины, о которой так мало знает. Минуточку, как это – мало? Ведь фильм в основном строится на его собственной истории, а веселые пузырьки газа, вселяющие в официантку такую уверенность, материализуются из тех, что вскоре заполнят внутренность машины, вместе с которой он пойдет ко дну.

– Официантка, стало быть, улыбается. Неубедительная какая-то концовочка.

– А о пузырьках забыл? В них кроется подтекст.

– То есть – понимай как хочешь. Так, что ли?

– Вот именно, саrо. Концовка так и задумана, чтобы заставить зрителя пораскинуть мозгами и включить на полную мощность свое воображение.

– Пусть сам думает, какие силы победят на дне реки, да?

– Правильно. Нельзя же все разжевывать и класть в рот, пусть зритель подумает.

– С пузырями ясно, – произнес Камерон. – Надеюсь, трюк состоит не только из них. Нельзя ли остановиться поподробней на том, что мне надо будет сделать?

– Почему же нельзя? Сейчас расскажу. Съемки начнем с этого конца дамбы с грузовика, он поедет параллельно с тобой прямо до заграждения. Камера, установленная на мосту, будет фиксировать твой прорыв, переполох среди полицейских, пальбу по твоей машине. Потом ты теряешь контроль над управлением, тебя заносит, ну, и печальный итог – машина, круша перила, падает вниз. Полет, погружение и пузырьки, которые мы только что столь подробно обсуждали, будут сниматься уже третьей камерой.

– А что, если я на самом деле не справлюсь с управлением? – спросил Камерон. – На такой скорости это вполне возможный вариант.

– На какой такой скорости?

– Уж не знаю, на что способна эта колымага, но если выжать до конца…

– Выжать до конца, – весело расхохотался да Фэ. – Ты, как всегда, все понимаешь буквально, саrо. Невероятная скорость твоего автомобиля – это еще одна иллюзия, которая достигается путем замедленной съемки. Понимаешь? Такой прием. Ты едешь себе и едешь, не спеша, а на экране получится, что ты мчишься со скоростью звука, вот-вот взлетишь.

– Значит, ехать надо медленно?

Изучающий взгляд из-под припухших век.

– На тебя не угодишь. Ты что, недоволен?

– Да нет, – спохватился Камерон, – просто я предполагал…

– Предположения – вещь опасная, саrо.

– О, да, – согласился Камерон.

– Более того, – продолжал оператор, – вся сцена будет сниматься по частям, а на экране получится единое целое. Для такого единства, как тебе известно, существуют монтажеры, за это им и денежки платят, и немалые притом.

– Конечно, – пробормотал Камерон, – я как-то не подумал.

– Человеку свойственно ошибаться, не правда ли?

– Увы, правда.

– Да, так вот, сначала мы немного порепетируем.

– Неплохая идея.

Костяшками пальцев да Фэ потер глаза.

– Что-то ты стал слишком покладистым, со всем соглашаешься, даже странно. Давай прекратим играть в кошки-мышки, я ведь отлично знаю, что на уме у тебя совсем другое. Ну-ка, выкладывай.

– Вам это только кажется.

– Э, нет, саrо, ты что-то задумал. Из-за песка я сейчас плоховато вижу, но по твоему голосу мне ясно, что ты собираешься нас надуть.

– Ошибаетесь, – сказал Камерон, думая о репетиции. Лучшее время для прорыва и… отрыва. Как же успокоить этого типа? Ладно, рискнем…

– Если вы мне не верите, почему бы вам не прокатиться вместе со мной?

Лицо да Фэ расплылось в широкой улыбке.

– Великолепная мысль! – воскликнул он.

Сердце захолонуло от ужаса. Стараясь не выдать волнения, Камерон произнес:

– Вы можете сидеть где сидите, на месте пассажира.

– Нет, саrо, на сей раз в роли твоего пассажира будет кинокамера для подводных съемок, чтобы в мельчайших подробностях запечатлеть погружение в реку.

Камерону удалось замаскировать улыбкой вздох облегчения. Взглянув на оператора, он почувствовал себя Одиссеем, который, ослепив одноглазого Циклопа, получил долгожданную свободу.

– Саrо, – улыбаясь, сказал да Фэ, – назови-ка еще разок твое имя.

– Мое имя?

– Да, твое настоящее имя.

Терять больше нечего. Камерон посмотрел в его воспаленные глаза и твердо произнес:

– Камерон.

Глава двадцать первая

День снова обещал выдаться жарким. Солнце, еще не поднявшееся над крышей отеля, жарило уже вовсю, и техники, укрепляющие на переднем сидении камеру для подводных съемок, буквально истекали потом. Камерон с беспокойством посмотрел на багажник. Слава Богу, на него падала тень. Ничего, ждать осталось недолго, скоро поедем, подумал он, наблюдая за приготовлениями. Потом пересек парковочную площадку и поднялся на веранду. Только он собрался войти в вестибюль, как услыхал ставшую привычной команду:

– Мотор!

Обогнув торец, он увидел, как Ли Джордан заскользил по лестничным перилам и, нелепо взмахнув руками, тяжел приземлился в двух шагах от примостившегося за камерой оператора.

– Стоп! Больше эмоций, саrо! Ты же летишь с высоты пятидесяти футов, так изобрази на лице хоть испуг, что ли. В конце концов, это же страшно! Зритель не должен знать, что ты всего-навсего съехал по перилам!

Судя по заднику на лестничной площадке, Камерон понял, что стал свидетелем съемок кадра, связующего два его трюка в луна-парке. На секунду его охватило раздражение, но, глянув на Джордана, потирающего поясницу, он улыбнулся. Давай, саrо, хоть что-нибудь в этой картине сделай сам…

Вестибюль был пуст, только в углу что-то бурчал радиоприемник. Камерон прислушался. Шел прямой репортаж с космодрома.

– До старта ракеты осталось совсем немного, – вещал диктор, – старт предполагается через сорок пять минут. Скоро начнется обратный отсчет времени. Слушайте нас.

Камерон автоматически взглянул на часы – скоро восемь! – и направился в столовую. Там он обнаружил сценариста, со всех сторон обложившегося бумажками.

– Как дела? – спросил он.

Не отрывая глаз от бумаг, Рот поднял голову и промычал:

– Ужасно. Полночи не спал.

Камерон присел радом и налил себе кофе.

– Уж эти мне поправки! – продолжал Рот недовольным тоном. – Вечно он что-то изменяет, до последней минуты не понять, чего он хочет.

Губы Камерона тронула улыбка.

– Неужто беглецу удается спастись?

– Беглецу? – переспросил Рот, оторвавшись, наконец, от бумаг. – Какому беглецу?

– Мне.

Рот откинулся на стуле и от души расхохотался.

– О, черт! Я так увлекся