Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

Кулешов был парнем ушлым. Конечно, он был рад за командира. Но ему очень хотелось закончить войну, как ненавистный Кухаренко, старшиной. Он решил позвонить в отдел и узнать, а нет ли и ему повышения в звании. Сам он это сделать не имел права, поэтому подговорил пьяненького связиста позвонить и спросить старшего сержанта Кулешова. Связист дозвонился, пококетничал с дежурной телефонисткой, которая сообщила, что в отделе контрразведки армии служит водителем старшина Кулешов. Что и требовалось доказать. Кулешов тут же спорол с погонов старшесержантскую широкую лычку и пришил старшинскую «Т». Савельев, побритый, надушенный, причёсывался перед зеркалом и, увидев отражение старшинских погон на плечах Кулешова, спросил:

– Это что у тебя за погоны, Кулешов?

Старшина собирал вещи в дорожный чемодан. Не глядя на командира, наигранно равнодушным тоном ответил:

– Так. Присвоили, товарищ подполковник. Не одному же Кухаренко в старшинах ходить.

– Ну, да. Это верно. Поздравляю.

Баур, по словам медсестры, немного поспал, позавтракал, всё время спрашивал, придёт ли его допрашивать майор. Когда Савельев прошёл к Бауру, тот бодрствовал и сразу заметил изменения во внешнем виде русского офицера.

– Поздравляю вас, господин подполковник. Если я правильно понял происшедшие изменения на ваших погонах.

– Спасибо, Баур. Вы правильно поняли. В свою очередь поздравляю вас с окончанием этой страшной войны.

Баур промолчал, отвернулся в сторону, рукой утёр покатившиеся из глаз слезы.

– Давайте начнём, – сказал Савельев, показывая, что он ничего не заметил. – 30 апреля вас с адъютантом вызвали к Гитлеру. Что было дальше?

– Фюрер встретил нас в приёмной. Там, как всегда, находился Борман, а также Раттенхубер, Гюнше, Линге и кто-то ещё из обслуживающего персонала. Фюрер пригласил нас с Бетцем в свой кабинет и прикрыл дверь. Он дословно сказал следующее: «Баур, я хочу с вами проститься. Я хочу поблагодарить вас за все годы службы. Мне было приятно с вами работать. Вы замечательный лётчик и надёжный товарищ. Благодарю и вас, штандартенфюрер Бетц. Этот портрет короля Фридриха Великого, мой самый любимый портрет, я дарю вам, Баур, на память. Сохраните его и постарайтесь обязательно выбраться отсюда. Где ваши самолёты?»

Я ответил, что, очевидно, еще в Рехлине. Фюрер говорил о том, что назначил гросс-адмирала Дённица своим преемником, что тот окончит войну, что солдаты больше не в силах и не хотят держаться, а он не может дальше выносить такого положения. Русские находятся у стен рейхсканцелярии. Они могут в любой момент пустить в бункер усыпляющий газ, а потом захватить его живым. Этого нельзя допустить. Он и фрау Гитлер решили сегодня покончить с собой. По его приказу их трупы немедленно сожгут. Иначе русские поступят так же, как партизаны поступили с трупами Муссолини и его подруги Кларетты Петаччи. Их повесили вниз головой всем напоказ. Он ещё заметил, что в будущем на его могильной плите нужно будет написать: «Он пал жертвой своих генералов».

Я пытался возразить фюреру, убеждал его в том, что ещё ничего не закончено, что я готов его немедленно вывезти из Берлина хоть в Швейцарию, хоть в Турцию. У «Кондора» хватит горючего. Фюрер был неумолим. На прощанье он крепко пожал мне и Бетцу руку. Больше ни фюрера, ни фрау Гитлер я не видел.

– В котором часу все это происходило?

– Точно не могу вспомнить, но, думаю, около двух часов дня.

– Что было дальше?

– Мы с Бетцем пошли готовиться к прорыву из фюрербункера, жгли служебные бумаги, укладывали свои рюкзаки. Часа через два я вновь пошел в приёмную за подаренным портретом. Раттенхубер сказал мне, что всё кончено. Фюрер застрелился из армейского пистолета «вальтер» калибра 9 мм. Фрау Браун отравилась цианистым калием. Раттенхубер сказал, что их трупы завернули в одеяла, и они уже горят в саду имперской канцелярии. Гюнше велел солдатам вытереть лужи крови и вынести окровавленный ковер. У меня не было никаких оснований не верить Раттенхуберу.

– Вы уверенны, что в рейхсканцелярии находился Гитлер, что именно он прощался с вами? Прежде чем ответить, подумайте хорошенько.

– Тут нечего думать, господин подполковник. Уверяю вас, это был фюрер. Понимаю, союзников беспокоит вопрос, не сбежал ли фюрер, не окопался ли он в какой-то мифической и неприступной горной крепости. Не использует ли он невиданное ранее оружие возмездия, о котором трезвонили в последнее время англо-американские газеты. Я слишком долго работал с фюрером, чтобы разуверить вас в этих домыслах. Двадцать лет я знал этого совершенно неординарного, никем не заменимого человека. Я знал его мимику, манеру говорить, радоваться, печалиться, гневаться. Его глаза не спутать с глазами другого человека. Двойник не мог знать деталей, нюансов, тонкостей нашего с фюрером общения. Это был фюрер.

– Почему вы так уверенны, что Гитлер покончил с собой? Ведь вам только сказали об этом. Сами, как вы утверждаете, труп не видели. Кроме того, из показаний задержанных Гюнше, Линге, Фосса, врачей лазарета рейхсканцелярии известно, что Гитлер боялся смерти. Что-то здесь не ладится, Баур.

– Да, фюрер боялся погибнуть. Особенно боялся покушений. В последнее время он не выезжал из Берлина. Но его пугала не сама смерть, а возможность физических страданий от ранения. Фюрер не мог смириться с мыслью о муках плена, о возможных истязаниях, которым его подвергнут русские. Поймите, господин подполковник, речь идёт не о простом офицере, даже генерале. Мы говорим о вожде нации, главе Германского государства, верховном главнокомандующем вооружёнными силами. Давайте порассуждаем от противного, предположим невероятное. На месте фюрера оказался ваш Сталин. Он, осознавая полный развал государства и крах армии, сбежал бы? Или сдался бы в плен? Почему вы молчите? Вы ведь лучше нас знаете своего вождя. Разве он не покончил бы с собой, как это сделали многие ваши генералы, оказавшиеся в окружении в сорок первом и сорок втором годах? Почему вы молчите, господин подполковник?

Савельев закрытыми глазами и почти неуловимым кивком головы дал понять Бауру, что согласен с ним. Баур понял.

– Это был фюрер. Это была Ева Браун. Там были реально действующие первые лица потерпевшего крах большого театра германской политики. Там не было места для дублеров и двойников. Туда их попросту не пускали.

Савельев передал Бауру страницы протокола допроса и велел расписаться на каждой странице. Он придвинул стул ближе к койке раненого и тихо заговорил:

– Завтра вас повезут в Познань. Думаю, что операция пройдёт успешно. Хочу предупредить, вас ждёт нелёгкая судьба военнопленного, которую обременят два обстоятельства: вы – личный пилот Гитлера, вы – генерал СС. С завтрашнего