Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

– Гроссадмирал Дёниц – рейхспрезидент, Геббельс – рейхсканцлер, Борман – министр партии, военным министром и главнокомандующим военно-морскими силами назначался всё тот же Дёниц, министр внутренних дел – гауляйтер Баварии обергруппенфюрер СС Гислер, министр иностранных дел – Зейсс-Инкварт, министр экономики – Функ, министр юстиции – Тирак, министр сельского хозяйства – Баке, министр культов – Шеель, главнокомандующий сухопутными войсками – генерал-фельдмаршал Шернер, главнокомандующий военно-воздушными силами – генерал-фельдмаршал фон Грейм.

– Что происходило дальше?

– Фюрер приказал майору Йоганмайеру один экземпляр доставить в Прагу генералу Шернеру. Второй экземпляр предназначался Дённицу во Фленсбург. С ним отправлялся оберштурмбаннфюрер СС Лоренц, подчинённый Геббельса. Помощник Бормана штандартенфюрер СС Цандер должен был передать в Мюнхене третий экземпляр Гислеру.

– Кто такой Гислер?

– Пауль Гислер до 29 апреля занимал пост гауляйтера Верхней Баварии и имперского комиссара обороны Юга Германии. Человек очень влиятельный. После предательства Гиммлера и отстранения его от всех постов фюрер назначил Гислера имперским министром внутренних дел по совместительству. Мне неизвестно, доставили ли курьеры документы по назначению.

– Можете быть спокойны, Баур, – нарушил тайну следствия Савельев, – все вышеназванные курьеры доставили свои экземпляры. И вместе с адресатами были арестованы военной контрразведкой союзников. Продолжим.

Баур задумчиво произнес:

– Видимо, фюрер был не прав, убеждая нас в хрупкости и ненадёжности ваших союзнических отношений. Я вижу, ваши спецслужбы находятся в полном контакте и оперативно обмениваются информацией.

Савельев подумал: «Эх, если бы всё так и было. Его бы устами да мёд хлебать. Так ведь чёрта с два. Никто никому не верит». Вслух произнёс:

– Вы правы. У нас полное взаимопонимание.

Баур продолжал:

– Фюрер, по-моему, в эту ночь вовсе не спал. Собственно, как и мы все. К десяти утра в бункер стали стекаться донесения. Русские танки на Вильгельмштрассе и у Ангальтского вокзала. Русские захватили здание МВД и пошли в атаку на Тиргартен. Фюрер вызвал Монке и спросил его, сколько он ещё сможет продержаться. После некоторого колебания Монке ответил, что сутки продержится.

Весь день фюрер провёл в своей приёмной в компании фрау Гитлер, секретарш, Бормана, Геббельса и меня. Борман пил водку, веселил женщин старыми дурацкими анекдотами. Никто не смеялся. Геббельс, совершенно поседевший за последние дни, непрерывно курил. Около полуночи фюрер вместе с Гюнше и Монке направился по подземным переходам в бомбоубежище старой рейхсканцелярии. Там были построены в ряд секретарши и стенографистки рейхсканцелярии, дети из гитлерюгенда Аксмана, фольксштурмовцы. Фюрер вручал женщинам социальные медали «Почётный знак за помощь немецкому народу» и медали «За военные заслуги». Фольксштурмовцы и дети из гитлерюгенда награждались крестом «За военные заслуги» 2-го класса. А несколько мальчуганов были награждены Железным крестом 2-го класса. После этой церемонии по приказу Раттенхубера эсэсовцы подземным ходом вывели женщин из бомбоубежища и отпустили по домам. Фольксштурмовцев и детей Монке вновь отправил на передовую.

Во второй половине дня пришёл дежурный офицер. Он передал приказ фюрера вместе с Бетцем явиться к нему. Честно говоря, находясь в нетрезвом состоянии, я подумал, что фюрер вызвал для выволочки за пьянство. Мы, как были, небритые, в мятой одежде отправились с Бетцем в приёмную.

Савельев настолько устал и хотел спать, что с трудом воспринимал слова Баура. Он поглядел на часы. Было почти три ночи. С Бауром же происходило непонятное. Его глаза излучали бешеную энергию. Изменился цвет лица. От серо-землистого он перешёл в бордовый. Баур стал не просто двигать руками, он пытался жестикулировать. Лукьяненко рассказывал, что с тяжелобольными такое случается. Перед смертью организм мобилизует все свои ресурсы и становится похожим на пружину, заряженную мощной энергией. Если у такого больного имелась последняя цель, его мозг концентрировал на ней всю энергию и был способен на многое. Учёный мог совершить научное открытие, художник написать шедевр, а парализованный встать и пойти.

На дворе послышалась беспорядочная стрельба. Савельев достал из кобуры пистолет. В госпитале поднялась суматошная беготня, раздавались крики врачей и медсестёр, хлопали двери. Вошёл заспанный сержант Кулешов, сел рядом, положив автомат на колени. Следом за ним, театрально отдёрнув занавес, появился подполковник Лукьяненко. Со скрещенными на груди руками, с дьявольски лукавым выражением лица он был похож на Мефистофеля. На фоне звуков уличной стрельбы, госпитального шума его голос был тихим и взволнованным:

– Победа, друзья мои. Победа!

22

9 мая 1945 года

Во дворе госпиталя люди обнимали друг друга, плакали, целовались, что-то восторженно кричали. Стреляли вверх из пистолетов, автоматов, винтовок, карабинов, ракетниц. Ночное небо озарялось светящимися пунктирами трассирующих пуль, разноцветьем сигнальных ракет. Поддавшись общему порыву, Савельев, Лукьяненко и Кулешов тоже стали палить в воздух.

В радостном возбуждении Савельев с водителем направились в комендатуру города. Там уже вовсю праздновали. Подполковник, комендант города, расцеловался с Савельевым, усадил за стол. Выпили за победу, за Сталина, за Родину, за Жукова и Конева, за союзников. Не чокаясь, помянули погибших, выпили за живых, за счастье, за любовь. Комендант рассказал, что около двух ночи звонили из штаба фронта и сообщили о подписании акта о капитуляции Германии. Он достал из полевой сумки блокнот, полистал его, вырвал страницу, отдал Савельеву. «Звонил подполковник Кирпиченко. Просил срочно связаться, – читал Савельев. – Звонили от полковника Грабина. По завершении работы явиться к нему. Звонила лейтенант Сизова. Передала, что очень любит и скучает». Улыбаясь, Савельев свернул листок, спрятал его в карман кителя, затем попросил связиста соединить его с отделом контрразведки 79-го стрелкового корпуса. Трубку взял Кирпиченко и после взаимных поздравлений спросил:

– Как твой лётчик? Есть что-либо стоящее?

Савельев сказал, что показания Баура имеют чрезвычайную ценность. Из телефонной трубки раздавалось праздничное многоголосье. Кирпиченко кричал:

– Саня! Есть три хороших новости. Первая – победа. Вторая – тебе присвоили подполковника. Третья – Лене – старшего лейтенанта. Поздравляю, дорогой мой. Когда приедешь?

– Думаю, сегодня в первой половине дня закончу и сразу выезжаю.

– Ждём, – ответил Кирпиченко. В трубке послышались короткие гудки.

Комендант от всей компании поздравил Савельева с новым званием. Он с минуту порылся в сейфе, извлёк оттуда новые погоны и прикрепил их к кителю Савельева. Обмыли звезду.

К семи утра в комендатуре трезвых не было. Из штаба фронта поступил строгий приказ генерала Соколовского немедленно прекратить стрельбу. От безудержного салютования из всех видов оружия повсеместно появились раненые, в том числе среди гражданского населения. Комендант, с трудом переставлявший ноги, отправился с пьяными бойцами комендантского взвода в город выполнять приказ.

Старший сержант Кулешов, будучи совершенно трезвым, в душевой комендатуры отхаживал командира холодной водой. Пока Савельев, закутавшись в простыню, дремал на лавке, Кулешов вычистил