Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

доклада он сказал, что верховный главнокомандующий поручил ему возглавить координацию всех оперативно-розыскных и следственных мероприятий. Он приказал Вадису и генералу Сидневу ежедневно докладывать лично ему.

Грабин вызвал ординарца и заказал кофе, прибрался на столе, часть документов сложил в сейф. На улице быстро темнело. Ординарец прикрыл окно, задвинул шторы. Принесли кофе, бутерброды с колбасой и сыром. За столом продолжили разговор. Грабин, несколько смущаясь, спросил:

– Ты веришь в результаты нашей работы?

– О чём вы говорите, товарищ полковник? Вы что, первый день меня знаете?

– Тогда скажи, – Грабин испытывающим взглядом смотрел в глаза Савельеву, – как посмотришь на то, если я заберу тебя своим замом по опергруппе?

– Буду рад служить с вами, товарищ полковник, – Савельев встал, одёрнул китель.

– Садись. Если согласен, сегодня же Мироненко подпишет приказ о твоём назначении, – Грабин кому-то позвонил и сказал: – Пусть подписывает. Копию приказа направьте с нарочным мне. А теперь, – Грабин обратился к Савельеву, – перейдём к делу. Нужен верный и надёжный переводчик. Предложения есть?

Савельев молчал. Он думал о Лене, о полной неизвестности в их судьбе. Но он не хотел втягивать Савельеву в их с Грабиным работу. Он надеялся, что вот-вот, ещё совсем чуть-чуть, и Лену, как и большинство женщин-военнослужащих, демобилизуют. Что она вернется в Москву. Он обязательно к ней приедет, и они поженятся.

Грабин потрепал его по плечу.

– Савельев! Ты что, спишь?

– Никак нет, товарищ полковник. Есть у меня на примете один парень, младший лейтенант. Мальчик совсем. Из университета призвали. Но язык знает недурно. Переводит бегло, смело, я бы сказал нагло. Шустрый паренёк. Служит в военной комендатуре Фюрстенвальде.

Грабин снова взял телефонную трубку.

– Как ты говоришь его фамилия?

– Младший лейтенант Иванов Иван Петрович.

Полковник заговорил в трубку:

– Товарищ генерал, здравия желаю, полковник Грабин. С праздником вас. В комендатуре Фюрстенвальде есть такой Иванов Иван Петрович, младший лейтенант, переводчик. Нужен он нам очень. Нет, нет, товарищ генерал, ничем он не провинился. Наоборот, хотим парня к себе на службу забрать. Большое вам спасибо. Да лучше бы завтра прибыл. Работа не ждёт. Я потом все формальности урегулирую. Ещё раз спасибо.

– Будет завтра переводчик. Я смотрю, ты совсем спишь. Давай так, сейчас двадцать один десять. До двух ночи ты свободен. Поспи. В два жду у себя.

Савельев вышел на улицу, закурил. Кулешов ждал его в машине.

– Поедем, старшина, в отдел.

Кулешов вылез, поприседал, разминая ноги, и с напускным безразличием ответил:

– А чего ехать-то? Вон он там, в том доме, – он указал в сторону двухэтажного красного кирпичного дома на противоположной стороне улицы, во всех окнах которого горел свет. – Его вчера сюда перевели. Интересно, там хоть накормят? Или натощак спать придётся? Кухаренко, небось, все остатки с праздничного стола или сожрал, или припрятал у себя в каптёрке.

24

9–10 мая 1945 года

Дежурный сообщил Савельеву, что они сюда перебазировались только вчера. Конечно, днём все немного выпили за победу, но пьяных нет. Лейтенант показал его комнату. Замещавший Савельева старший оперуполномоченный розыскного отделения Вершинин радостно встретил командира. Его тоже повысили в звании. На плечах мундира красовались новенькие майорские погоны. Поздравили друг друга, рассказали о новостях. Савельев, то и дело поглядывая на часы, проинформировал Вершинина:

– Завтра, Николай Николаевич, примешь от меня дела. Приказ уже есть. Тебе будет полегче, с вас снимается работа по Гитлеру. Только прошу тебя, если выяснишь что-то новое, помоги нам, дай сигнал. Где мы с Грабиным базируемся, знаешь.

– Не волнуйтесь, Александр Васильевич, всё сделаем, как надо. Поможем всем, что в наших силах. Честно скажу, трудно будет без вас.

– Спасибо. Будь добр, – попросил Савельев, – дай команду мои вещи перенести. Да уложи где-нибудь поспать.

Вершинин ненадолго вышел. Вернулся со старшиной Кухаренко, который весь сиял от встречи с командиром.

– Не извольте беспокоиться, товарищ подполковник, ваш кабинет готов в лучшем виде. И постель там уже застелена. Вот только помоетесь с дороги, покушаете и можете ко сну отходить. Кулешов накормлен. Уже дрыхнет без задних ног.

Савельев поведал старшине, что у кабинета новый хозяин, но пару часов он всё же поспит. Кухаренко, получив указания перенести вещи подполковника в дом напротив, вышел расстроенный.

Вершинин, понимая неловкость Савельева, опережая затянувшийся вопрос, сказал:

– Старший лейтенант Сизова здесь.

В маленькой комнатке, освещённой керосиновой лампой, на постели, подогнув по-детски ноги, с книгой в руках сидела Лена. Не сразу узнав в полумраке Савельева, она медленно поднялась, потом бросилась к нему. Прошептала, вытирая слёзы о его колючую щеку:

– Будто год прошёл, как расстались.

Говорили и говорили, перебивая друг друга, пока Савельев не уснул, как убитый. В половине второго ночи в дверь громко постучали. Старшина Кулешов разбудил командира, как было велено. Савельев вскочил с постели, обнял Лену, скомандовал:

– Товарищ старший лейтенант, пока я буду мыться и бриться, чтобы завтрак или, уж и не знаю, ужин, что ли, стоял на столе.

Грабин, по всей видимости, спать не ложился. В клубах табачного дыма, при тусклом освещении, со всклокоченной шевелюрой он был похож на средневекового алхимика. Выпили крепкого кофе. Грабин испытывающее спросил:

– Ты, Савельев, сам веришь в смерть Гитлера? Только, пожалуйста, без пафоса.

– Верю, товарищ полковник.

– Тогда давай будем отрабатывать эту версию. Тем более, что для других у нас вообще нет никаких фактов. Итак, – Грабин взял чистый лист бумаги и карандашом расчертил его на две половины, – факты, улики, показания, работающие на нашу версию.

– Первое, – продолжил Савельев, используя записи в своем блокноте, – это показания Баура, Раттенхубера, Гюнше, Линге, Монке, Менгесхаузена, генерала Вейдлинга, подполковника Вейсса, врачей и медсестёр госпиталя, техника гаража рейхсканцелярии, истопника, и ещё показания более пятидесяти эсэсовцев, охранявших бункер. Все сходятся в одном: 30 апреля между 15.00 и 17.00 Гитлер и Ева Браун покончили с собой.

– Теперь давай проверим этот факт на хрупкость, – Грабин, сделав краткие пометки в левой половине листа, в правой поставил цифру «1». – Кто из допрошенных лично видел трупы Гитлера и Браун?

Савельев, подумав минуту, ответил:

– Раттенхубер, Гюнше и Линге, которые лично помогали солдатам выносить трупы в сад рейхсканцелярии. Эсэсовец Менгесхаузен с уверенностью подтвердил, что видел лица Гитлера и Евы Браун. Из тех, кто по различным показаниям присутствовал в кабинете Гитлера после его самоубийства, это Борман, Геббельс, Бургдорф и Кребс. Борман исчез из поля нашего зрения 2 мая. Геббельс покончил жизнь самоубийством. Генералы Кребс и Бургдорф застрелились.

Грабин развел руками.

– Вот так, дорогой мой. Только трое. А кто они, эти трое? Ты думал? Вот именно! Раттенхубер, начальник