Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

Они услышали шаги, гулко отдававшиеся в пустых коридорах фюрербункера. Кто-то с фонариками шёл им навстречу.

– Стоять! – услышали они резкую команду. – Выключить фонарики!

К ним подошла группа военных во главе с майором НКВД. Несколько бойцов встали за его спиной и направили автоматы в сторону контрразведчиков. Мощный свет американских штурмовых фонарей слепил глаза.

– Предъявите документы! Оружие медленно положите на пол, – командовал майор.

Савельев поднял правую руку, давая понять Иванову, чтобы тот не предпринимал никаких действий.

– Товарищ майор, представьтесь, пожалуйста, – корректно попросил он.

– Дежурный районного отдела НКВД центрального сектора Берлина майор Попелюшко. Предъявите документы, – повторил майор.

Савельев протянул ему своё удостоверение.

– Я являюсь заместителем начальника оперативно-розыскной группы управления военной контрразведки Смерш 1-го Белорусского фронта. Начальник группы – полковник Грабин. Я был здесь 2 мая во время штурма. Но, как понимаете, в той суматохе и в последующей неразберихе мы многое упустили и потеряли. Сейчас приходится навёрстывать.

Майор вернул удостоверение и более дружелюбно спросил:

– Кто это с вами, товарищ подполковник?

– Младший лейтенант Иванов, военный переводчик, и опознаватель Кети Хойзерман.

– Вы, действительно, товарищ подполковник, рейхсканцелярию брали? – с уважением воскликнул майор, бесцеремонно оглядывая снизу вверх Хойзерман. – Самого Гитлера не видели? Говорят, сбежал он? Ну, чудеса! Кого только не встретишь. Представляете, к нам в отдел 7 мая доставили из района Шпандау семнадцатилетнего паренька, гитлерюгендовца. Оказывается, 29 апреля ему и ещё одному мальчишке из гитлерюгенда сами Борман и генерал Кребс здесь, в рейхсканцелярии, вручили по секретному пакету и велели прорываться к генералу Венку в Дрезден. Этот парень никакого Венка, конечно, не нашёл, а прямёхонько отправился в Шпандау к своему дяде. Тот же посоветовал, когда прекратятся бои в городе, сдать пакет русским. Парень так и поступил. А в пакете, знаете, что было? – Майор важно подбоченился. – Письмо Бормана и Кребса генералу Венку, в котором ему было велено во что бы то ни стало прорваться в Берлин, обеспечив тем самым возможность начать переговоры с американцами о сдаче им Берлина. Вот так! – Майор сделал самодовольную мину, показывая, что, мол, и он не лыком шит, тоже причастен к некоторым тайнам. – Придётся нам с вами, товарищ подполковник, мемуары писать. А немка хороша! Ладно, пошли наверх.

На улице они попрощались с майором. По пути к машине Хойзерман вдруг остановилась и спросила:

– Господин подполковник, я свободна? Я могу идти домой? Здесь близко. Я пройдусь пешком.

Савельев закурил, поглядел на небо. Дождь прекратился. В разрывах туч заиграли солнечные лучи. Создавалось впечатление, что разрушенный и совершенно безлюдный правительственный квартал, накрытый плотным слоем серых облаков с пробивавшимся по краям светом, представлял собой огромный котёл. В нём, в тёмном замкнутом пространстве, варилось что-то неизведанное, фантастическое. Здесь не было живых деревьев, не летали птицы. Здесь как будто поселилась сама смерть.

– Фрейлейн Хойзерман, нам необходимо выполнить некоторые формальности. Вы должны поехать с нами и дать показания о вашей работе с профессором Блашке, – Савельев старался говорить так, чтобы успокоить Хойзерман, которую вновь охватил страх.

Она нервно теребила в руках снятую с головы косынку, кусала губы.

– Куда надо ехать? – спросила она.

– Наш штаб располагается в Берлин-Бухе.

– Это очень далеко! – она повысила голос. – Как я доберусь обратно?

– Вы не должны волноваться. Мой шофёр отвезет вас домой.

Перед тем как сесть в машину, Савельев приказал переводчику:

– Ты, Ваня, по дороге говори с ней.

– О чём, товарищ подполковник? – удивился лейтенант.

– О чём угодно. О погоде, о природе. Смотри, чтобы рта не закрывал.

Грабин, увидев вошедшего и улыбавшегося Савельева, встал из-за стола и нетерпеливо спросил:

– Ну, не тяни.

– Нашли, товарищ полковник. Всё нашли. И историю болезни, и рентгеновские снимки, и новые, недавно изготовленные мосты. Кети Хойзерман нашли. Я её доставил к нам. Она обедает.

27

10 мая 1945 года

Савельев попросил майора Вершинина разрешить старшему лейтенанту Сизовой поработать с Хойзерман. Женщине будет психологически проще общаться с женщиной. Сизова привела Хойзерман в столовую. За обедом Сизова расспрашивала Хойзерман о её жизни, работе, о Еве Браун. Молодая, красивая русская женщина-офицер, да ещё прекрасно говорившая по-немецки, видимо, вызвала у Хойзерман чувство приязни и доверия.

Хойзерман закончила медицинский факультет Берлинского университета, приобрела огромный профессиональный опыт, стала одним из высокооплачиваемых врачей. Она мечтала после войны выйти замуж за любимого человека, родить детей, а потом открыть собственную стоматологическую практику. Она была уверенна, что благодаря её связям, от пациентов не было бы отбоя. Хойзерман поинтересовалась:

– Госпожа обер-лейтенант, а вы замужем?

– Нет, – ответила, улыбаясь, Сизова, – не успела.

– Почему? Вы такая привлекательная.

Лена внимательно поглядела в глаза немки, раздумывая, понимала ли та, о чём спрашивала. Наверное, не понимала и говорила совершенно искренне. Откуда ей было знать про ту войну, которую прошла Сизова? Про голод и холод, грязь и вши, про вечное недосыпание, про смерть, косившую тысячи людей рядом с тобой. Про сгоревшие города и деревни, про концлагеря, в которые они входили, после чего не хотелось жить. Отведя в сторону взгляд, сдерживая накапливавшиеся слёзы, ответила:

– Шла война. Было некогда думать о замужестве.

– Да? – удивилась Хойзерман. – Вы кого-нибудь убили?

Лена сделала попытку улыбнуться.

– Нет, я никого не убивала, Даже не стреляла ни разу. Я служила военным переводчиком. Постоянно работала с немецкими военнопленными. Расскажите мне о Еве Браун.

Хойзерман ухмыльнулась, отбросила назад волосы.

– А про неё, собственно, и говорить нечего. Впервые к нам её привел Шауб, главный адъютант Гитлера. Он очень неприятный человек. Заносчивый, надменный. Весь какой-то ненастоящий, рыхлый. Браун он представил своей хорошей знакомой. Это было в тридцать восьмом году. Только потом от профессора Блашке я узнала её реальный статус. Браун была девушкой высокой, стройной, с хорошей фигурой, длинными ногами. Она знала свои достоинства и умела их выставлять напоказ. Её миловидное лицо, правда, не представляло собой ничего особенного. Как говорят, пройдёте мимо и не заметите.

– В вас не ревность говорит? – поинтересовалась Сизова.

– К кому? – искренне удивилась Хойзерман. – К Гитлеру? Это же смешно.

– Я, видимо, неверно выразилась, – поправилась Сизова, – я имела в виду, не завидовали ли вы ей? Ну, её статусу, положению?

– Нет уж, простите. Меня вполне устраивало моё положение. Я никогда не стремилась к роли куртизанки. Хотя без труда могла бы ей стать. Поверьте, отбоя не было от лиц, занимавших самые высокие посты в рейхе, банкиров, бизнесменов. Браун всегда носила дорогие и самые модные наряды. Но, как однажды я заметила, на ней никогда не было драгоценностей. Думаю, фюрер не мог себе позволить, чтобы