Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

Хойзерман по-детски хихикнула и с явным удовольствием сказала:

– Думаю, это её сильно раздражало. А вообще это была совершенно пустая, очень ограниченная и психически неуравновешенная особа. Все её разговоры вертелись вокруг того, как она отлично покаталась на лыжах в Оберзальберге, какие замечательные массажисты поработали над её нежным телом, как здорово она играла в теннис. Но Браун крайне болезненно переживала, что долгие годы Гитлер по сути дела скрывал её от всех в своём имении в Бертехсгадене. Там она жила, словно в дорогой клетке. Гитлер не разрешал ей приезжать в Берлин по её воле. Мне несколько раз приходилось летать вместе с профессором Блашке в Бертехсгаден. Там мы лечили ей зубы. В отсутствие Гитлера она пила и кокетничала со всеми подряд.

Хойзерман неожиданно прервала рассказ и с тревогой спросила:

– Госпожа обер-лейтенант, скажите, только честно, что со мной будет? Ходит столько слухов. Говорят, что русские эшелонами вывозят молодых немок в Россию и раздают их наложницами возвращающимся с фронта офицерам и солдатам. Это правда?

– Нет, это неправда, – Сизова рассмеялась. – В этом просто нет никакой нужды. Россия за время войны потеряла столько мужчин, что избыток женского населения у нас будет очень долго. И поверьте мне, в России много красивых женщин.

– Я в этом не сомневаюсь, – слова военной переводчицы, казалось, успокоили Хойзерман. – В ваших женщинах есть какой-то неуловимый шарм, которого лишены мы, немки.

К столу Савельев вышел при полном параде. Новый китель с золотыми погонами, орденами и медалями, синие бостоновые галифе, зеркальной чистоты хромовые сапоги придавали Савельеву солидность, делали его старше своего возраста. Сизова по уставу встала, поправила ремень, одернула гимнастерку. Хойзерман, попивая вкусный чай, внимательно наблюдала за ними. Она своим женским чутьём безошибочно определила – эти молодые и красивые русские неравнодушны друг другу.

Подполковник посмотрел на часы и обратился к Хойзерман:

– Старший лейтенант Сизова будет вас опекать. Сейчас восемнадцать тридцать. Мы, соблюдая служебные формальности, должны вас допросить. Часа через два вы будете на сегодня свободны. Завтра мы встретимся в десять утра. Если успеем рассмотреть все интересующие нас вопросы, вас завтра же отвезут домой.

Допрос проходил в кабинете Савельева. Присутствовали Грабин, военные переводчики Сизова и Иванов. Хойзерман была удивлена таким вниманием к её особе. Сизова попросила, чтобы в ходе допроса Хойзерман при описании зубов использовала не профессиональные термины, а порядковую нумерацию зубов. После обычных вопросов о персональных данных, родственниках, месте проживания и работы Хойзерман спрашивали о том, кто из руководителей рейха лечился у профессора Блашке и в какие годы, давно ли она знает Гитлера и Еву Браун, лечились ли они ещё у каких-либо стоматологов. Помня о совете Сизовой давать искренние ответы в корректной форме, Хойзерман подробно отвечала на все интересовавшие офицеров вопросы. Она неожиданно для контрразведчиков назвала имя Фрица Эхтмана, зубного техника, изготавливавшего протезы для Гитлера и Евы Браун. Она указала адреса квартиры и мастерской Эхтмана.

Грабин приказал дежурному офицеру и младшему лейтенанту Иванову немедленно отправиться по адресам, найти и доставить Эхтмана. Хойзерман рассказывала, как осенью сорок четвёртого года она с профессором Блашке выезжала в Восточную Пруссию, в Растенбург, где недалеко от города располагалась ставка Гитлера. Они удаляли Гитлеру зуб. Но для этого вначале необходимо было распилить золотой мост в верхней части челюсти. Савельев держал перед собой акт судмедэкспертизы от 8 мая. Он прочитал: «Мостик в верхней части между 4-м и 5-м зубами вертикально распилен». Подполковник кивком головы дал знать Грабину: «Не врёт. Всё верно».

Офицеры попросили Хойзерман по памяти описать на бумаге особенности зубов Гитлера и Браун и, если возможно, сделать их рисунок. Она достаточно быстро всё исполнила и в сопровождении Сизовой была отпущена отдыхать.

Около полуночи Грабину доложили: зубной техник Эхтман доставлен.

28

11 мая 1945 года

Большую часть дня Кети Хойзерман провела со специалистами подполковника Шкаравского. В беседе с экспертами, а затем ещё раз письменно она охарактеризовала состояние зубов Гитлера и Евы Браун. Был составлен акт, в котором говорилось: «Гражданка Хойзерман Кети детально описала состояние зубов Гитлера. Её описание совпадает с анатомическими данными ротовой полости вскрытого нами обгоревшего неизвестного мужчины». Хойзерман для Шкаравского снова нарисовала по памяти расположение зубов и протезов Гитлера и Браун, отметив их особенности. Шкаравский, сравнив рисунок, сделанный ею вчера, и новый, пришёл к заключению об их тождественности. Акты экспертизы обгоревших трупов, показания Хойзерман, её рисунки с описаниями зубов были переданы полковнику Грабину.

Зубной техник Фриц Эхтман после допроса, в ходе которого он, как и Хойзерман, по памяти нарисовал схему зубов и протезов Гитлера и Браун, был также направлен к Шкаравскому. В присутствии судебно-медицинских экспертов Эхтман дал подробное описание протезов, особенно отметив специальную конструкцию моста, выполненную им в сорок четвёртом году для Евы Браун. Он обратил внимание на то, что только по одной этой конструкции, которая являлась его патентованным изобретением, можно было идентифицировать челюсти Браун.

Около шестнадцати часов Сизова привела Хойзерман к Грабину. В кабинете находились Савельев, молодой лейтенант-переводчик и ещё три незнакомых офицера. Хойзерман спросила Сизову, не много ли ей чести от такого количества молодых и красивых русских офицеров? Сизова улыбнулась, но промолчала. Грабин пригласил всех за большой приставной стол, усадив Хойзерман в торце. Он дал знак младшему лейтенанту Иванову, и тот положил перед немкой коробку. Она с удивлением и тревогой поглядела на Грабина.

– Открывайте, фрейлейн Хойзерман, – сказал полковник, подбадривая её жестом руки, – открывайте, не бойтесь.

Когда Кети вынула из коробки челюсти и фрагменты зубных протезов, в кабинете воцарилась тишина. Семь пар напряжённых глаз впились в лицо стоматолога. Пять минут, пять неимоверно долгих минут, показавшиеся вечностью, она рассматривала фрагменты, особенно тщательно изучая один зубной мост. Потом разделила фрагменты на две части, одну чуть сдвинула в сторону, положила руку на другую и звонко произнесла:

– Это зубы Гитлера. Дайте нарисованную мною схему.

Она пробежала глазами по переданному ей рисунку, положила его на стол, на рисунок фрагмент челюсти. Её глаза засияли, на щеках появился румянец.

– Господа офицеры! Я с абсолютной уверенностью подтверждаю, это зубы Гитлера. Господа! А вот это зубы Евы Браун, то есть фрау Гитлер, – Хойзерман указала на другую часть, – я в этом почти уверена. Но всё же последнее слово за господином Эхтманом. Именно он делал для неё коронки и мосты.

Ввели Эхтмана. Невысокого роста, круглолицый, с жидкими