Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

или его сотрудников. Фон Айкен дал указание пригласить к нему студента-практиканта, обучавшегося у Блашке. Молодой человек, оказавшийся болгарином, дал согласие сопроводить русских офицеров.

Кабинет Блашке находился в самом престижном месте Берлина, на Курфюрстендам. Рядом правительственный квартал с комплексом зданий рейхсканцелярии, здание министерства иностранных дел, недалеко министерство внутренних дел. Савельев узнал от студента, что многие крупные чиновники рейха не имели доступа в рейхсканцелярию и не пользовались привилегией бесплатно лечить зубы в располагавшейся там стоматологии. Поэтому Блашке и создал элитный кабинет для частной практики. Кстати, туда же, по словам практиканта, для серьезных операций и протезирования приходили Гитлер, Ева Браун, Геббельс с супругой, Геринг, Борман и многие другие высшие лица рейха.

Курфюстстендам, как и весь правительственный квартал, лежала в руинах. Поэтому Савельев не мог скрыть радости, когда увидел, что та часть дома, где располагался частный кабинет Блашке, самым счастливым образом уцелела. Быстро поднявшись на второй этаж, офицеры и студент-практикант обнаружили дверь в кабинет открытой. Студент, видимо, испугался, попросил разрешения откланяться и, получив его, тут же исчез. Савельев расстегнул кобуру, но пистолет доставать не стал. Младший лейтенант повторил то же и в напряжении ждал указаний командира. Савельев прижал указательный палец к губам, дав понять, что они заходят тихо, отворил дверь и, как кошка, молниеносно проскочил в кабинет. Там он обнаружил немолодого мужчину, с крючковатым носом, небритого. На нём было чёрное сильно потёртое демисезонное пальто. Он стоял посреди кабинета и листал какую-то книгу. Заметив русских офицеров, незнакомец испугался и уронил книгу. Увидев, что военные ведут себя миролюбиво, он заговорил достаточно сносно по-русски:

– Я доктор Брук. Зашёл в кабинет профессора Блашке кое-что почитать из специальной литературы.

– Вы не знаете, где профессор Блашке? – спросил его Савельев. – Мы офицеры военной контрразведки.

– Ещё бы я не знал, где Блашке. Конечно, знаю, господа офицеры. Он в конце апреля вместе со старшим адъютантом Гитлера обергруппенфюрером СС Шаубом бежал на самолёте в Баварию, в Берхтесгаден.

– Скажите, а кто-либо из его сотрудников остался в Берлине?

– Конечно, остались. Я так понимаю, вам нужна фрейлейн Кети Хойзерман?

– Вы правы, господин Брук, нас интересует фрейлейн Хойзерман.

– Так нет ничего проще, – весело воскликнул Брук. – Она тут, совсем рядом живёт. Паризерштрассе, 39/40, квартира 1. Хотите, я схожу за ней?

– Спасибо, не стоит.

Он приказал Иванову:

– Бери старшину Кулешова и бегом за медсестрой.

Брук рассказал подполковнику, что он тоже дантист. Долгие годы практиковал в Веймаре. Ещё до прихода Гитлера к власти Кети Хойзерман проходила у него практику, потом осталась работать ассистенткой, но вскоре её пригласили в Берлин на работу к профессору Блашке.

– Но я бесконечно обязан фрейлейн Хойзерман. Я ведь еврей, господин офицер. Она и её сестра долгие годы прятали меня, а потом сделали мне документы на чужое имя и устроили на работу.

Отворилась дверь. Иванов с Кулешовым ввели ассистентку профессора Блашке.

26

10 мая 1945 года

Кети Хойзерман была привлекательной молодой женщиной, высокой, стройной. Ухоженное лицо, красивые руки, модное синее пальто, дорогие туфли на невысоком каблуке – всё говорило о том, что ей сопутствовал достаток. Выглядела она испуганной. Увидев доктора Брука, бросилась к нему, обняла и заплакала. Старый доктор гладил её по голове, успокаивал:

– Кетхен, русские офицеры ничего дурного тебе не сделают. Им нужна твоя помощь.

Савельев поблагодарил Брука и приказал старшине Кулешову проводить доктора. Хойзерман вновь взволновалась. Она отошла подальше, к дальнему окну, и затравленно наблюдала за офицерами.

– Фрейлейн Хойзерман, – через переводчика обратился к ней Савельев, – вы работали у профессора Блашке?

– Да, с тридцать седьмого года.

– Почему вы не уехали с профессором в Берхтесгаден?

– В середине апреля я получила письмо от своего жениха. Он унтер-офицер, фельдшер, служил тогда или в Норвегии, или в Дании. Он писал, что война скоро закончится, и мы встретимся. Как я могла уехать? Мы бы тогда не нашли друг друга.

– В этом кабинете вы с профессором лечили Гитлера и Еву Браун?

Хойзерман успокоилась, села в большое кожаное кресло. Напротив неё устроились в таких же креслах офицеры.

– Да, все наиболее сложные операции мы проводили здесь. Кабинет в рейхсканцелярии был менее удобен и не имел всех необходимых инструментов.

– В этом кабинете имеется история болезни Гитлера и Евы Браун? – со слабой надеждой спросил Савельев.

– Конечно. Сейчас поищу, – она легко поднялась, открыла металлический шкаф с картотекой и, быстро перебрав множество карточек, вынула из коробки два формуляра, передала их Савельеву.

Затаив дыхание, подполковник полистал достаточно пухлые истории болезни, но не обнаружил в них рентгеновских снимков.

– Скажите, фрейлейн, а где хранились рентгеновские снимки?

Кети Хойзерман на минуту задумалась.

– Недавно господину Гитлеру изготовили новые коронки, – медленно говорила она, что-то вспоминая, – но надеть их не успели. Может быть, снимки находятся в рейхсканцелярии. Да, видимо там, в стоматологическом кабинете.

Савельев поднялся, дал знак переводчику собираться и как можно мягче сказал Хойзерман:

– Фрейлейн, нам с вами придётся проехать в рейхсканцелярию. – Он указал на дверь.

Ехали по разбитой Вильгельмштрассе вдоль старого здания рейхсканцелярии, повернули направо, на Фоссштрассе, остановились невдалеке от центрального входа в новую рейхсканцелярию. Там, в бомбоубежище, под Мраморной галереей и огромным холлом, по словам Хойзерман, находился стоматологический кабинет. Часовой в форме пограничника категорически отказался впускать в здание, потребовав специальный пропуск. Савельеву некогда было заниматься получением пропуска. Он поднёс к лицу солдата служебное удостоверение и сказал с наигранной угрозой:

– Боец! Если ты немедленно не пропустишь старшего офицера военной контрразведки Смерш и сопровождающих его лиц, мы тебя арестуем. Трибунал тебе обеспечен.

Боец сдался. Встал по стойке «смирно», отвернул лицо в сторону от офицеров, будто и не замечая их вовсе.

В бункере электричество отключили. Два маленьких фонарика позволяли осторожно, шаг за шагом, двигаться по мрачным и сырым лабиринтам вслед за Кети Хойзерман. Вошли в узкое помещение, в котором стояло зубоврачебное кресло, стул, стол, тумбочка, металлический шкаф. Савельев и Хойзерман стали искать в столе, в шкафу с картотекой, в тумбочке. Наконец, Хойзерман вскрикнула:

– Нашла! Вот они. Слава богу!

Она выложила на стол плотный пакет, достала из него рентгеновские снимки и две золотые коронки. Савельев устало опустился в зубоврачебное кресло, закрыл глаза. «Только бы всё сошлось, – подумал он, – только бы склеилось». Кто-то потрепал его по плечу. Он открыл глаза. Хойзерман и Иванов склонились над ним. Иванов с тревогой в голосе спросил:

– Товарищ подполковник, вам не плохо?

Савельев поднялся, одёрнул китель, поправил портупею и кобуру.

– Мне очень хорошо, лейтенант, мне просто очень хорошо.