Альпийская охота - Александр Александрович Тамоников

операции в самых сложных условиях. В том числе в условиях дикой нехватки времени и недостатка информации. Вот и сейчас он сумел предусмотреть многое, находясь там в Москве, но держа руку на пульсе тайных событий.

— Хорошо, майор. — Шелестов бросил взгляд на наручные часы. — Нам нужна комната здесь, на территории аэродрома. Пусть даже армейская палатка, но выезжать сейчас за ограждение на глазах у посторонних мы не будем. Следующее, что вы должны сделать, — доставить сюда гражданскую одежду для нас, карту Альп…

— Есть, готово. Сейчас доставим сюда, — с готовностью кивнул Борович.

— Желательно аэрофотоснимки территории, — вставил Буторин, — основных перевалов, дорог, наиболее крупных поселений в горах.

— Уже приготовили, — кивнул майор. — Сейчас доставим. Я просто полагал, что вы разместитесь в городе, но сейчас всё доставим сюда.

Решение о том, где разместить группу, было принято мгновенно. Из строений, которые использовались военными для работы аэродрома и всех его служб, пригодными для жилья были лишь пять деревенских домов. В них располагался штаб, помещения для летчиков, радиоузел, столовая. Учитывая, что группе Шелестова помещение нужно было всего на несколько часов, «выгонять» кого-то на улицу не стоило. Еще и в целях секретности. Для временного пристанища Борович быстро приспособил небольшой сенной сарай на краю поля. Группа, ничем особенно не выделявшаяся своими летными комбинезонами, успела перекусить в столовой, где на оперативников никто не обратил особого внимания. На аэродроме часто приземлялись и временно останавливались экипажи. Подразделение истребителей, базировавшееся на аэродроме в последние дни войны, передислоцировали восточнее, ближе к городу.

— А что, очень даже уютно, — заявил Коган, когда они вошли в сарай и увидели стол, несколько стульев, наскоро сколоченную вешалку с гражданскими костюмами и даже большое, в полный рост зеркало.

— Так, теперь Зальцман! — сказал Шелестов.

Борович раскрыл на столе папку и выложил несколько фотографий мужчины средних лет, с внимательными глазами и большими залысинами. Полноватый, с глубокими морщинами на лбу, он создавал впечатление интеллектуала, оторванного от суровой действительности и полностью погруженного в науку. И все же не стоило обольщаться. Зальцман сразу принял нацистскую идеологию, а Гитлера как вождя нации. Почему именно Зальцмана Платов выбрал для прикрытия операции, этих объяснений группа не получила. На них просто не было времени. Идейный сторонник нацизма, которого можно использовать в целях предотвращения еще больших бед для человечества.

— Зальцман несколько часов назад переведен из временного лагеря в замок Альтенмаркт.

— Что это за строение? — сразу стал уточнять Буторин. — Насколько это уединенное место? И самое главное, чем в глазах самого Зальцмана мотивирован этот перевод его как арестанта?

— Альтенмаркт — «Старый рынок». Это небольшой по европейским масштабам замок. Его строил какой-то местный барон как опорный пункт для гарнизона. Замок стоял над торговым путем и призван был, как говорят, охранять купеческие обозы. Ну а позднее другой его владелец передал его во владение сыну или какому-то дальнему родственнику в виде подарка, как опять же гласит местное краеведческое сообщество, на свадьбу или в честь совершеннолетия. Сейчас уже не установить, да и не важно это для наших целей. Замок давно уже стал государственным строением. До войны это было место паломничества туристов, там устраивали фольклорные праздники и создали соответствующий антураж — картины, камины, скульптуры, впечатляющие пыточные камеры с цепями и скелетами. Вроде бы даже что-то имеет и историческую ценность. Во время боев замок почти не пострадал.

— Так зачем же его туда перевели, какое дали объяснение ученому? — продолжил настаивать Коган. — Для нас это важно — естественность событий.

— Зальцман — математик, астроном. Он знаком с Клаусеном, знает его в лицо, как и Клаусен Зальцмана. Мы сказали, что в замке нашли старинную обсерваторию в той части, которую историки не обследовали, потому что она была изолирована каменными блоками. Он заинтересовался и пообещал изучить.

— Хорошо, — кивнул Шелестов. — Убедительно. Оружие с холостыми патронами готово?

— Так точно. Все ценное с исторической точки зрения мы убрали подальше, чтобы не пострадало. Вот схема замка. — Борович развернул на столе большой лист бумаги, и оперативники склонились над чертежом.

Машина выехала с территории аэродрома, когда уже стемнело. Оперативники были одеты соответственно предстоящему делу и так, чтобы не выделяться среди гражданского населения потом. Обычные ботинки, правда, на крепкой подошве, брюки, куртки — у кого кожаная, у кого вельветовая или шерстяная. Два вещевых мешка и один небольшой рюкзак местного производства. У каждого немецкий автомат, пистолет и по большому складному ножу, который может быть и помощником для выживания, и оружием, если придется. Замок уже вырисовывался своими башенками на фоне звездного неба, а Шелестов в который раз прокручивал в уме предстоящую операцию.

Зальцман. Август Зальцман — ученый, не отказавшийся от своих убеждений и после того, как его арестовали для установления личности и причастности к нацистским преступлениям и заключили во временный лагерь. Это важно, что не отказался, но, по рассказам Боровича, немец чисто умозрительно поддерживал нацистскую идеологию. Фактически он не имел дел с нацистами, не видел концлагерей, еврейских гетто, сожженных городов. Иными словами — теоретик. А значит, он должен тяготеть ко всему, что сулит возрождение великой немецкой нации и ее могущества. На первых порах этого хватит. Тут Платов был, как всегда, прав.

Звуки патефона стали слышны даже на расстоянии в несколько сот метров. Борович, сидя на водительском сиденье, оглянулся на оперативников и многозначительно улыбнулся.

— Они еще засветло начали, — пояснил он.

Когда машина остановилась и Борович выключил двигатель, то звуки, доносящиеся со стороны замка, стали слышнее. Оперативники собрались вокруг командира, готовя оружие к бою. Шелестов с Боровичем сверили часы.

— Ну что, ровно через десять минут начинаем, — сказал Максим.

— Есть, удачи вам, — кивнул майор и побежал к замку.

Собственно, этот замок как таковым и не являлся: ни высоких стен с бойницами, ни сторожевых башен, ни рва с подъемным мостом. Просто старинный каменный дом с толстыми стенами и узкими окнами, напоминающими бойницы. Внутренний двор имелся, но огорожен он был деревянным забором. И сейчас здесь, за этим забором горел огонь костра, лилась музыка из патефона, а громкие мужские голоса явно давали понять, что во дворе происходит самая настоящая русская пьянка. Еще бы — конец войне, охрана какого-то никому не нужного замка, да еще вдали от города, не требуется. Такой повод, тем более что кто-то или спирт раздобыл, или добрался до чужого винного погреба.

Шелестов вышел к костру, поднял ствол автомата и дал длинную очередь в воздух. Красноармейцы, находившиеся у костра, с криками «Фашисты, немцы, тревога!» бросились в разные стороны. Коган и Буторин обходили