Альпийская охота - Александр Александрович Тамоников

костер с двух сторон, стараясь двигаться вдоль стен. Сосновский, стреляя короткими очередями, бежал напрямик к двери, ведущей в замок; открыв ее, он забежал в длинный темный коридор и, поморщившись, дал еще две короткие очереди, которые больно ударили по ушам в замкнутом пространстве. Коридор, несколько дверей, некоторые открытые. Сосновский хорошо знал, в какой глухой комнате держали немецкого ученого, но все равно демонстративно проверял все комнаты, ударом ноги открывая двери, стреляя короткими очередями. Главное было не перестараться, не заглушить шум снаружи. А там продолжали стрелять и кричать.

Ну, вот и нужная дверь. У нее ждал немолодой красноармеец, искусно вымазанный куриной кровью. Сосновский одобрительно кивнул и выстрелил дважды. Красноармеец, судя по всему, хороший театральный актер, упал на пол, свалив спиной тумбочку. Он лежал и смотрел на Сосновского, его нога подергивалась в агонии, а рука нащупывала валявшийся рядом автомат. Михаил отодвинул засов и распахнул дверь.

Встревоженный Зальцман стоял сбоку от окна и, вытянув шею, пытался понять, что происходит во дворе. Но все события развернулись в другой его части, поэтому пленник ничего не видел, а только слышал звуки скоротечного боя, теряясь в догадках, что же происходит. И когда дверь резко открылась, ученый испуганно отшатнулся к стене, глядя на вошедшего человека в гражданской одежде и с автоматом в руках.

— Доктор Зальцман, быстро выходите отсюда! — по-немецки приказал этот человек. — Скорее, вас ждет машина!

— Что происходит? Кто вы такие? — с недоверием в голосе стал требовать ответа немец.

— Штурмбаннфюрер Клаус Шустер, — представился Сосновский. — Я возглавляю одну из групп, которые по приказу рейхсфюрера спасают немецких ученых. Поторопитесь!

— Спасаете? — недоуменно пробормотал ученый. — Здесь, в тылу у русских армий? Когда все уже закончилось? Мне казалось, что уже никому нет дела…

— Да идите же! — раздраженно бросил Сосновский. — Из-за нашего шума сейчас здесь точно появится половина русской армии.

— Да-да, конечно, — поспешно закивал Зальцман, повинуясь незнакомцу, который буквально потащил его за рукав в коридор.

Здесь ему сразу попался на глаза окровавленный «умирающий» русский солдат. Во дворе догорал костер, возле которого распростерлись еще четыре тела в советской форме. Мужчина с седым ежиком волос под черным беретом обходил тела и добивал еще живых выстрелом из пистолета. Смотреть на это, на то, как дергались тела еще живых солдат, было для ученого неприятно, и тот сразу отвернулся. Возле американского «Доджа» с натянутым брезентом их ждали еще двое вооруженных мужчин, тоже одетых в гражданское. Когда четверо незнакомцев забрались в машину вместе с Зальцманом, ученый наконец осознал происходящее до конца. Война закончилась, завершились кровопролитные бои на фронтах, но эти люди еще сражаются. Они рискуют жизнью, выполняя задания лично рейхсфюрера. Почему? Да потому что рейх не погиб, он не сломлен, и ученых спасают и куда-то вывозят. Значит, есть будущее.

— Через Альпы мы доберемся до американской оккупационной зоны, — как будто поняв мысли ученого, пояснил Шустер. — Мы отвечаем за вас и не можем позволить, чтобы ваш ум, ваши мозги оказались в распоряжении русских.

Когда машина скрылась в ночи и не стало слышно звука ее мотора, Борович вышел во двор и посмотрел на тела. Картина была эффектной, но спектакль еще не закончился.

— Не шевелиться, не шевелиться, — строго сказал майор. Он вполне мог предположить, что неподалеку окажется какой-то наблюдателя, интересующегося судьбой Зальцмана, который правильно предположил, что этот странный перевод профессора в замок Альтенмаркт не случаен, что русские задумали какую-то хитрую игру с ценным немецким профессором. Если такое и возможно, то пусть этот наблюдатель будет уверен в том, что профессора выкрали немцы, специальная и хорошо подготовленная группа СД.

Два «Студебеккера» с солдатами прилетели через пятнадцать минут и остановились неподалеку от замка. Автоматчики побежали осматривать местность, держа оружие наготове, послышались команды офицеров. Машины стояли так, чтобы фары освещали лишь часть ворот и местность перед машинами. Осмотр закончился быстро, и солдаты потащили на плащ-палатках тела «убитых». Их укладывали в кузова грузовиков. И только после того как был опущен брезент и машины уехали, оставив солдат для охраны места происшествия, Борович с довольным видом посмотрел на часы. Пора докладывать. Он сел в «Виллис» и завел мотор. Меньше чем через час его машина въехала на территорию аэродрома.

Под обстрел они, конечно, попали. Наверняка командир советской части получил соответствующий приказ, а может быть, у него на позициях боевого охранения дежурили оперативники СМЕРШ. Возможно. Но от случайностей никто не застрахован, и любая шальная пуля могла оказаться роковой для кого-то из группы Шелестова или даже для немецкого ученого. И как это ни цинично звучит, если погибнет кто-то из твоих товарищей — это потери во время операции. А если погибнет немецкий ученый — это провал. Провал всей операции.

Но теперь советские позиции были позади, а впереди только горы, горные долины и перевалы, альпийские деревушки. Одним словом, труднопроходимые участки Австрийских Альп, куда не дошли войска союзников, но где еще пробирались в поисках спасения отдельные гитлеровцы или целые подразделения эсэсовцев. Утром здесь, на восточном берегу реки Энс, группа Шелестова встретила таких вот «окруженцев», которые хотели сдаться в плен американцам, а не русским. Три офицера гестапо и несколько солдат открыто говорили Сосновскому, что в советском плену их ждет неминуемый расстрел, а американцы и англичане ждут их с распростертыми объятиями. Потому что кто-то должен и дальше воевать со Сталиным.

Шелестов развернул на капоте машины австрийскую карту. Уже недалеко перевал Гросглокнер — место, где должен был приземлиться самолет группы «Химера». В воздухе, еще сыром после недавнего дождя, разлита обманчивая тишина. Где-то там, в горах, за перевалами еще прятались недобитые группы эсэсовцев, но здесь, в долине, война уже кончилась. Пахло сырой землей, прелой листвой и гарью — эхо пожаров в предгорьях, на востоке. Сегодня утром группа Шелестова удачно соединилась с колонной из трех легковых «Хорьхов», вымазанных защитной краской.

Оперативники вместе с немцами остановилась у полуразрушенного моста. Буторин прошел вперед и осматривал вместе с гестаповцами повреждение. Если проехать не удастся, то придется дальше идти пешком. Наконец Шелестов увидел, как немцы потащили к мосту два небольших бревна, валявшихся возле дороги. Места были еще довольно лесистые. По осени тут спилили два дерева, но не успели пустить их на дрова. Теперь очищенные от веток и коры бревна очень пригодились. Сосновский с Коганом поспешили помочь, а Шелестов остался с профессором. Через час тяжкого труда удалось совместными усилиями уложить бревна на поврежденный участок моста и набросать на них разобранный дощатый настил. Теперь очень осторожно, но проехать было можно.