Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

Генерал был легендой Смерша. Весной сорок третьего года контрразведчики Смерш под руководством Барышникова провели чрезвычайно успешную операцию по дезинформации противника, убедив командование Вермахта в недостаточности советских сил и средств в районе курско-орловской дуги. Это позволило советскому командованию скрыть подготовку решительного летнего наступления Красной армии и организовать разгром гитлеровских войск на Курской дуге. С сорок четвёртого года Барышников руководил 3-м отделом главка, занимавшимся борьбой с агентурой противника. Теперь же Абакумов вменил ему в обязанности ещё и весь военно-промышленный комплекс Германии, доставшийся Красной армии после победы.

– Здравствуйте, товарищ Савельев. – Барышников ждал его, прохаживаясь по кабинету и просматривая на ходу какие-то документы. – Прошу садиться. Давайте без чинов и званий.

В дверь постучали. Дежурный офицер поставил на стол два стакана чая в мельхиоровых подстаканниках, сахарницу и тарелку с сушками.

– Я читал ваше личное дело, поэтому без предисловий. Будем пить чай и говорить о целях вашей опергруппы, её задачах, особенностях их выполнения, о возможных и непредвиденных проблемах, о ваших новых подчинённых, о немцах и ещё о многом другом.

2

Десятого мая Баура доставили в Познань и поместили в 1-е хирургическое отделение эвакуационного госпиталя № 2805 при лагере № 173 ГУПВИ НКВД с диагнозом «сквозное пулевое ранение правой голени с повреждением костей, осложнение газовой инфекцией». Через два дня его оперировали, ампутировав треть голени.

Придя в себя после операции и узнав об ампутации части ноги, Баур не впал в депрессию, как многие немцы, лежавшие с ним в госпитале и лишившиеся разных конечностей, не кричал от бешеной боли, не выл по ночам, не скулил перед медперсоналом, выклянчивая морфий. Он терпел. Порой ему казалось, жизнь оставляла его, медленно, грамм за граммом, покидала искалеченное тело. Порой ему виделось, будто дух его выскальзывал из израненного тела, повисал в полуметре над ним и его, Баура, глазами наблюдал над мучениями, но глаза эти не выражали ни сострадания, ни жалости, ничего, просто наблюдали.

Когда Баур приходил в сознание, его мозг включал картинку первого допроса во Франкфурте-на-Одере, во фронтовом госпитале для военнопленных. Он вспоминал слова русского контрразведчика: «…Вас ждёт нелёгкая судьба военнопленного, которую обременят два обстоятельства: вы – личный пилот Гитлера, вы – генерал СС». И ещё: «Рекомендую вести себя корректно и лояльно. Займитесь чем-либо. Вырезайте из дерева, клейте, вяжите, вышивайте, наконец. Делайте что угодно, но делайте». Эти слова русского офицера лучше всякой анестезии действовали на Баура, помогали превозмогать чудовищную боль, заставляли думать и думать о способах преодоления унизительного положения военнопленного, мечтать об освобождении.

Баур отчего-то верил в недолгий плен. Он надеялся на то, что американцы заставят Сталина в скором времени вернуть немецких военнопленных домой, в Германию. И в первую очередь, конечно, освободят генералов. Он слышал, что Геринг тоже в плену, у американцев. Вот Геринг и станет тем механизмом ускорения освобождения военнопленных. Нужно потерпеть. Нужно преодолеть всё: боль, унижения, лишения, разлуку. Всё окупится.

Недели через две после операции завтрак Бауру принёс раненый военнопленный. Он поставил тарелку с пшённой кашей и кружку чая с лежащим на ней ломтём белого хлеба с маслом на табурет, придвинул его к постели Баура.

– Здравия желаю, господин группенфюрер, – тихо произнёс больной, озираясь по сторонам. – Господин группенфюрер, это я, штурмбаннфюрер СС Бергмюллер, инспектор РСХА. Помните меня? Я служил в команде группенфюрера СС Раттенхубера. Мы с вами были последними сидельцами фюрербункера.

Баур, наконец, узнал его. Один из многих дежурных офицеров группенфюрера Раттенхубера, начальника личной охраны фюрера. Баур протянул ему руку.

– Здесь много знакомых. Среди них тяжелораненый штурмбаннфюрер СС Линге.

Баур движением головы велел Бергмюллеру наклониться и прошептал:

– Никому об этом, Бергмюллер, ни слова. Вы никого не знаете, не видели, ни о ком ничего не слышали. О фюрербункере помалкивайте, о фюрере, Бормане, Раттенхубере, Мюллере и всех других. И меня забудьте. Иначе они вас замучают допросами. Вы поняли меня?

– Будет исполнено, господин группенфюрер. Поправляйтесь, – Бергмюллер попрощался наклоном головы.

3

Во время чаепития генерал Барышников вводил Савельева в дело.

– Задача вашей оперативной группы на первый взгляд предельно проста: поиск и предварительное изучение исследовательской, опытно-конструкторской и технологической документации на заводах Юнкерса; транспортировка в СССР всех обнаруженных в цехах, ангарах, на лётных полях летательных аппаратов, в том числе недостроенных, повреждённых, отбракованных; сбор, упаковка и отправка в Союз обнаруженных материалов из металла, пластика, клееного дерева, алюминия, стекла; вывоз станков и оборудования.

– Одним словом, уборка мусора, – улыбнулся Савельев.

– Ошибаетесь, подполковник. Предстоит большая научно-прикладная и хорошо вам знакомая розыскная работа. Для реализации первой части задачи к вашей группе прикомандированы учёные и инженеры из ЦАГИ[14], ЦИАМа[15], ВИАМа[16], ЛИИ[17], НИИ ВВС[18]. Вам знакомы эти учреждения?

– Так точно, товарищ генерал-майор.

– Я же просил без формальностей.

– Виноват, Владимир Яковлевич.

– А вот вторая часть задачи, розыскная, уверяю вас, окажется очень непростой.

Барышников подошёл к стене и отодвинул шторку, за которой висела подробная карта Германии, довоенного берлинского издания.

– Глядите, заводы Юнкерса располагались в Дессау, – он карандашом показывал заранее обведённые синими кружками города и городки, – и в других городах Саксонии и Тюрингии. География, как видите, обширная. Но пока американские войска не ушли из Тюрингии и Саксонии-Анхальт, в том числе и из Дессау, район поиска будет ограничен. Вашей группе предстоит выявить учёных, конструкторов, технологов, инженеров, работавших на заводах Юнкерса, взять их на учёт и после получения приказа из главка отправить тех из них, кого мы отберём, в Москву.

– Какими силами и средствами располагает группа? – Савельев, словно опытная гончая, внутренне собрался, готовясь к рывку. – И где она будет дислоцироваться?

– Об этом чуть позже. Хочу обратить внимание вот на какую проблему. Американцы уйдут за Эльбу не раньше июня, возможно и в июле. Они ребята ушлые, расторопные, вычищают заводы, тащат, что могут, отправляют в Америку разработчиков ракетной и авиационной техники, химиков, материаловедов.

– А нам-то, Владимир Яковлевич, останется что-нибудь?

– Останется, будьте уверены, всё и всех американцам просто не успеть вывезти, у них нет точных сведений о расположении многих заводов, особенно построенных в годы войны, замаскированных под предприятия пищевой и лёгкой промышленности, упрятанных в отработанных соляных и серебряных рудниках и шахтах. А у нас есть. Разведка, как вы понимаете, хлеб даром не ела, да и освобождённые из концлагерей ценную информацию дали.

В дверь постучали, вошёл дежурный офицер и доложил:

– Товарищ