Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

в управление контрразведки Смерш 1-го Белорусского фронта. Один из немцев упал на колени. К нему бросился лейтенант, командир взвода, и наклонился. Немец в одно мгновение выхватил из кобуры лейтенанта пистолет и успел дважды выстрелить в Губенко. Падая, капитан закричал:

– Брать живым! Не стрелять!

Первая пуля попала в медаль «За отвагу», вторая впилась в левое предплечье. Немец стрелял мастерски. Быстро выяснилось, что капитан Губенко и штандартенфюрер СС Гребер старые знакомые. Летом сорок четвёртого рота Губенко в Белоруссии зачищала лес от остатков окружённых гитлеровцев. В плен попался штурмбаннфюрер СС, командовавший карательным батальоном, два года наводивший своей жестокостью ужас на жителей Витебской и Минской областей. Его сразу признали местные сельчане. Но внезапно налетели немецкие самолёты, и в панике бомбежки некоторым немцам удалось бежать. Скрылся и штурмбаннфюрер Гребер, дослужившийся к концу войны до звания штандартенфюрера и командовавший отдельной пацер-гренадерской бригадой СС. Гребер узнал капитана Губенко и страшно испугался раскрытия. А вот Губенко Гребера не узнал и чудом остался жив.

6

Баур написал заявление на имя начальника лагеря военнопленных с просьбой назначить ему ординарцем штурмфюрера СС Миша на время, пока Баур сам не сможет себя обслуживать. Каково же было его удивление, когда однажды в палату вошли капитан НКВД и улыбавшийся Миш. Капитан достал из папки листок бумаги и по-немецки зачитал Бауру приказ начальника лагеря № 173 ГУПВИ НКВД СССР о временном прикомандировании военнопленного Миша в качестве ординарца к тяжелобольному военнопленному Бауру на период послеоперационной реабилитации последнего. Закончив чтение, капитан строго произнёс:

– Военнопленный Баур, в соответствии с правилами содержания военнопленных вам запрещено вести с ординарцем разговоры на политические и военные темы, обсуждать лагерный режим, хранить колющие и режущие предметы и просить ординарца о доставке их вам, передавать через ординарца письма и записки, использовать ординарца в качестве посредника для организации встреч с другими военнопленными, получать от ординарца любые фармацевтические средства, несанкционированные лечащим врачом лагерного лазарета. Военнопленному Мишу зачитаны его обязанности и права. Вам всё понятно?

– Да, господин капитан, мне всё понятно. Благодарю вас за удовлетворение моей просьбы.

Баур расписался на приказе, и капитан покинул палату. Миш потёр от удовольствия руки, присел на койку Баура и заговорил шёпотом:

– Полагаю, господин группенфюрер, мы с вами теперь надолго.

– Дай бог, Миш, дай бог. Что ещё удалось узнать?

– Инспекторов СД Бергмюллер, Хофбек и Хеншель каждый день таскают на долгие допросы.

– Бьют?

– Похоже, нет, господин группенфюрер. Они в порядке. Хуже со штурмбаннфюрером СС Линге, он тоже здесь. Вот ему, похоже, крепко достается. Ранен-то он легко, но с допросов его каждый раз тащат два солдата. И лицо его, я вам скажу, очень даже изменилось, опухло сильно, всё в кровоподтёках. Жаль Линге.

– Да, Миш, жаль. Зная Линге, думаю, он долго не выдержит. Человек избалованный высшим светом, старший камердинер фюрера всё же, очень эмоциональный, натура, как говорится, тонкая. Может сломаться и наговорить всякой ерунды про фюрера, про нас, а русским только это и надо. Скажите, Миш, а вас допрашивали?

– Конечно, допрашивали, раз пять, наверное, или шесть.

– Миш, а о чём вас русские спрашивали во время допросов?

– Разное спрашивали, господин группенфюрер. Про семью, работу до войны, где воевал, какие имею награды, как попал в рейхсканцелярию, в фюрербункер. Заставляли несколько раз рисовать его план, указывая помещения, которые занимали фюрер и госпожа Браун.

– Что спрашивали про фюрера?

– Да много чего, я уже и не помню. Когда, мол, видел его в последний раз, да где, да с кем. Спрашивали, видел ли я, как эсэсовцы из охраны фюрера несли его тело и тело госпожи Браун во двор рейхсканцелярии, кто нёс, когда, видел ли костёр, на котором сжигали их трупы.

– Ну, а вы что?

– А что я, господин группенфюрер? Я фюрера в бункере и видел-то всего два раза. Да и то со спины, когда он с кем-то шёл по коридору. А кто его выносил, когда и куда, понятия не имею.

– Что спрашивали обо мне?

– Да всё то же. Кто вы такой, когда появились в фюрербункере, с кем общались, когда виделись с фюрером, когда и с кем пошли на прорыв? Спрашивали меня, не желаю ли я вступить в какой-то антифашистский фронт, возглавляемый генерал-фельдмаршалом Паулюсом? Ну, я ответил, что ничего не знаю про такой фронт и после войны ни на каких фронтах воевать не желаю. А один из офицеров обругал меня идиотом, не желающим занять в новой Германии достойное место. Например, должность какого-нибудь полицейского начальника, работника бургомистрата или управляющего телефонной станции.

– Молодец, Миш. Они ведь вас таким образом подкупали. Держитесь и дальше такой же линии поведения: никого и ничего не знаю, ничего не слышал. Допрашивать они вас ещё будут и не один раз. И сладкие пилюли вновь предлагать будут. Смотрите, не сломайтесь. Ещё ничего не потеряно. Германия, Миш, удивительно живучая страна, а народ наш могуч, талантлив и терпелив.

– Слушаюсь, господин группенфюрер. Во мне можете не сомневаться. Не хотел вам сразу говорить неприятную вещь. Ваш заместитель, штандартенфюрер СС Бетц умер здесь, в лазарете.

– Как? Что с ним случилось?

– Штандартенфюрер Бетц получил осколочное ранение в голову и скончался на операционном столе здесь, в лазарете.

Баур отвернулся к стене, чтобы никто не видел слёз на его впалых и небритых щеках. Миш вытащил из-под кровати утку и на цыпочках вышел из палаты.

7

В самом начале работы опергруппы Савельев столкнулся с несколькими, как ему казалось, неразрешимыми проблемами. Он, привыкший к точным цифрам и фактам, поначалу растерялся, не сумев поставить ясную задачу исследователям и инженерам. Сомнения рассеялись после его встречи с гражданской частью опергруппы, вернее, с её исследовательско-инженерным составом. Перед встречей Савельев тщательно изучил их личные дела, узнав, что большинство сидело по 58-й статье, работали в «шарашках»[21], у некоторых судимость не была снята. Но на первое совещание он пригласил только старших от институтов, полагая, что проку от собрания четырёх десятков специалистов будет мало.

Савельев называл фамилию и должность присутствовавших, поглядывая в их личные дела.

– Кудрявцев Андрей Емельянович, кандидат технических наук, ведущий инженер ЦАГИ, специалист в аэродинамике.

Со стула поднялся высокий тощий человек с большими залысинами и кожей табачного цвета. Глубоко сидевшие карие глаза выражали глубочайшую усталость и душевную боль. На вид ему было далеко за шестьдесят, а на самом деле – сорок. Из дворян. По личному указанию Абакумова его полуживого нашли в лагере под Вуктылом в Коми, наскоро подлечили,