Инициация - Оратор

дружинники. Всё дома, казалось бы, улеглось, войны спят в казарме, наследник рода вместе с ними, Владимир, как всегда, сидит поздно ночью в кабинете, однако всю эту тишину рассекала фигура Ярополка, без стука он открыл дверь двухэтажной пристройки, которую, растяпа, Владимир, как всегда забыл закрыть. Или не забыл? Поднялся по ступенькам, мимолетом бросил взгляд на таблицу с рангами, также без стука отворил дверь в кабинет сына, где увидел нечто странное: тот курил костяную трубку с табаком из жёлтой зоны.

— Приветствую, отец. Произнёс тот, смиренно наклонив голову. Я тебя ждал, присаживайся, нам предстоит долгий разговор. Огорошил тот отца, который ожидал очередную ссору, завязанную на спорах судьбы внука, и о неожиданно появившемся «Совете старейшин».

— Что случилось? Настороженно спросил тот, присев на удобный стул с высокой спинкой и скрестив руки домиком на столе.

— Ты знаешь, что предложил мне Сабуров?

— Что? Уточнил воин, не предвкушая ничего хорошего.

— Убить тебя или признать психом.

— Это в его духе. Буркнул старец, нисколько не удивившись, и посмотрел на сына.

— Катится пусть в скверну. Твёрдо и уверенно произнёс тот. Ты точно не пойдёшь под его руку?

— Точно.

— Что предложили тебе Чоносовы?

— Женить Святополка на Люции, в обмен предоставят мне высокоранговый рафинад, но нужно будет пойти к ним под стяг. Выпалил тот всю правду, чувствовуя, что настало время поговорить честно.

— Отличное предложение. Произнёс тот, выпустив клубистый дым из трубки. Но ты откажешься, верно?

— Не знаю, озвучу внуку, пусть решат.

— Ты доверишь судьбу всего рода его решению?

— Не задумываясь, парень вырос сильнее, чем ты думаешь, решать будущее ему, ведь ему в нём жить, Владимир.

— Да, отец, ты прав. Ты всегда давал выбор, что мне, что ему, зная характер Святополка, он откажется.

— И что тогда? Спросил напряжённо Ярополк.

— А что остаётся? Ты думаешь, я позволю ему убить своего отца? Признать сумасшедшим? Я хотел лучшей жизни для сына, но я видел взгляд Сабурова и его тон, он не позволит тебе уехать с нами, и я даже не уверен, что он заплатит всю сумму, до меня дошли слухи от правильного человека, что в их казне нет столько денег, всё вложено в экспедицию во вторую красную, и инвестировано в расширение завода по переработке мутагена сердец в рафинат. Он тебя боится, отец, но все его воеводы там, богатыри тебя не убьют, развязывать кровавую войну и давить количеством ему невыгодно.

— Ты умнее, чем кажешься. Ухмыльнулся старик, сам не ведающий таких подробностей.

— Я просто перестал себе врать, отец. Весь месяц я буду кормить обещаниями Сабурова, что подам обращение врачебной комиссии, ты же будешь копить силы. Не лезь в красные зоны и не отправляй никуда гридней, организуем 2/3 личного состава «отпуск». Выбери 20 Войнов без семей и пять с семьями из числа тех, у кого было только два прорыва, а не три, семейные пусть реально доедут до своих жён в Антоновку, пятеро гуляк пусть зависают в каком-то кабаке, они должны быть шумными, быть на виду. Десять отправляться во вторую жёлтую, плевать на сердца, нам нужны третьи прорывы. Пурпуровы гридни!

— Фух. Удивлённо вздохнул Ярополк. И как давно ты это планировал?

— С самого начала это был план под номером 4, самый паршивый из всех.

— Святополк пойдёт? Спросил дед, скрестив пальцы.

— Во вторую жёлтую? Там опытные нукеры могут все помереть, не то что он. Отец, хоть убей не пущу его туда. Тяжело и устало произнёс Владимир.

— Ладно, у меня есть встречное предложение.

— Говори. Но ты понимаешь, что тебе нельзя куда-то пропадать из поместья, это может спровоцировать Сабуров.

— Ватаги под стягом Угэдея из бывших крестьян ходят в рейды, с одним инструктором, без старших. Старый лис проверяет, кто из них будет достоин войти в дружину, отправим внука вместе с ними, на нём долг жизни не откажет.

— Замечательно. Тяжелее обычного вздохнул Владимир. И как ты скроешь его отсутствие?

— Возьмёшь кредит у Угэдея под расписку, якобы для отправки сына в столичную академию.

— У нас же остались сбережения с ваших рейдов? И Сабуров мгновенно прознает, если сын не доберётся до столицы.

— Ехать до столицы полтора месяца, плюс вступительные испытания, плюс это обитель пурпуровых домов, они не сильно любят, когда в их дела лезут уж слишком нагло. И того у нас будет два месяца в запасе, а про то, что у нас есть гривны в схроне, лучше никому не знать, пусть думают, что мы слабые. И да, ты ранг поднимать собираешься?

— Видимо, придётся, но прогресс в моём случае будет не шибко большим.

— На. Произнёс дед, вываливая табак в мешочках красноватого цвета из кармана.

— Даже не буду спрашивать, откуда и почему лежит у тебя в кармане, но ты хочешь сказать, что Ратибор всё это время её? Произнёс он, не добавив слово «курил». Ты веришь в то, что так можно поднять ранг?

— Знаю, мы то, что мы дышим.

— Так он же уже совершил три прорыва, четвёртый абсолютно невозможен!

— Он верит в то, что результат можно поднять ещё на пару процентов, не полноценный прорыв, но всё же. Соврал Ярополк, зная, что сын не готов к правде. Сколько тебе осталось до Витязя?

— Пару процентов, я уже на закипании.

— Да будет так, сын, да даруют прородители нам успех. Произнёс он встав из-за стола и пожав руку сына, в ней не было привычной слабости, лишь твёрдая решимость сделать всё ради будущего Святополка.

Рюмочная «Зелёнка»

Село Антоновка

— Красавица, подлей побольше, ваш самогон вообще не берёт. Произнёс боец, без мочки уха, весь в блеклых, едва видных жёлтых пятнах, явно следствие походов в зону выше его ранга.

— Да куда больше-то? Тётя Таня говорила, вам больше и не надо, ответила чуть сжавшись молодая девушка со светлыми волосами, вспомнив хозяйку.

— Для кого тётя Таня, а для кого соседская девочка Танюша. Беззлобно сказал второй боец, в годах ближе к Ярополку, жуя сушенную конину. Это нас Засечниками пробирало, сейчас этот самогон что вода.

— Эх, бродяги, и за что вы на мою душу-то свалились? Хоть драться-то пьяными не будете? Вопрошала женщина, появившаяся из служебного входа с пакетами, полными продуктов.

— Кто ж его знает, Тань, лучше подлей, и так на душе погано, распустили нас в отпуск, тьфу! Войны до мозга костей, а жёлтой скверной не дышали года два ей прародители херово. Словно в воздух сказал старый боец, скорчив пьяное лицо лихого толку.

Весь спектакль предназначался для окружающих, к вечеру все должны знать, что