Мертвая тишина - Анна Денисова

Светлана всхлипнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. Ужас. Какой ужас. Три жизни оборвались в один миг.

Своих детей у Светланы не было. Замуж она тоже не вышла. Тридцать два года тихой, скромной жизни — но это сейчас, а не тогда…

Годы детства и юности были, мягко говоря, очень тяжёлыми. Мать пила — сильно, запоями. В их двухкомнатной квартирке никогда не утихал пьяный гул: крики, ругань, звон разбитой посуды, незнакомые люди, появлявшиеся и исчезавшие, как тени. Вонь перегара пропитала стены, мебель, одежду.

Светлана запиралась в своей комнатушке и тряслась от страха и отвращения. Когда она была совсем маленькой, мать часто бросала её одну. Она помнила эти дни так ясно, будто это было вчера: тишина, голод, одиночество. Став старше, Светлана даже радовалась, когда мать пропадала надолго — тогда в квартире устанавливалась благословенная тишина. Но еды часто не было совсем, и Светлана сидела, сжавшись, чувствуя, как желудок сворачивается в тугой комок.

Выручали соседи — подкармливали, делились хлебом, кашей, супом. Периодически вызывали полицию и органы опеки. Те приходили, трясли мать, она ненадолго приходила в себя: заставляла Светлану убраться в доме, приносила какие‑то продукты. Приходила проверка, качали одобрительно головой и уходили… До следующего раза.

Окончательно Светлана ушла из дома, когда ей исполнилось пятнадцать. Отлично закончив девятый класс — несмотря на нелёгкую жизнь, — она поступила в колледж на бухгалтера. Сказала, что ей негде жить, и ей предоставили место в общежитии.

Это было такое счастье — приходить в эту комнату и знать, что там нет пьяной вони, нет криков, нет страха. Только тишина и спокойствие.

Про мать Светлана больше не вспоминала. Даже сменила фамилию, когда получала паспорт, — чтобы вычеркнуть из жизни всё, что связывало её с прошлым.

Она вздохнула, проводя ладонью по лицу, будто стирая следы воспоминаний.

«Странно… К чему мне это вспомнилось именно сейчас?» — подумала она.

Даже глядя на пьяного Матвея, она не вспоминала прошлое — просто было противно смотреть на него, вдыхать запах перегара. Это вызывало лишь отвращение, но не пробуждало болезненных ассоциаций.

«Дениса жалко… — мелькнула мысль. — Он старается. Тащит этого алкоголика на своих плечах… Только не понимает, что это уже бесполезно…»

Светлана открыла зажмуренные глаза. За окном начинался новый день — новый этап в этой опасной, непредсказуемой жизни. Бледный свет рассвета пробивался сквозь занавески, окрашивая стены в розовато‑серый. Она медленно села, спустила ноги на пол, ощущая холодную твёрдость реальности.

Впереди — снова хлопоты, снова решения, снова борьба за каждый день.

Только трое в эту ночь спали и не просыпались, не мучаясь воспоминаниями — Николай Иванович, Виктор и его внук Егор. Не потому, что им было нечего вспомнить или поразмышлять, а просто усталость взяла своё. Измученные, измотанные до предела люди просто спали — глубоко, без сновидений, как будто провалились в тёмную, тихую бездну.

Николай Иванович спал на левой кровати у окна. Он лежал на спине, раскинув руки, — поза человека, который больше не в силах держать оборону даже во сне. Его грудная клетка мерно поднималась и опускалась, лицо, обычно напряжённое, сейчас расслабилось, разгладились морщины, придававшие ему суровый вид. Седые волосы разметались по подушке, а пальцы, ещё вчера сжимавшие пистолет, теперь безвольно лежали, раскрытые, будто готовые принять покой. Сквозь неплотно прикрытые ставни пробивался бледный лунный свет, ложась серебристыми полосами на его одеяло.

Чуть дальше стояла кровать Виктора. Он спал на боку, свернувшись чуть калачиком, словно пытался защитить себя даже во сне. На его лице, изборождённом глубокими складками, застыло выражение странной умиротворённости — редкое, почти забытое чувство. В последние недели он не знал, что такое спокойный сон. Но сегодня тело отказалось подчиняться страху — оно требовало отдыха, и разум подчинился. Одеяло сбилось к ногам, но Виктор даже не почувствовал; сон был слишком глубоким.

Егор, восемнадцатилетний юноша, спал на правой кровати возле двери. Несмотря на возраст, в этой ночной тишине он выглядел почти ребёнком — так беззащитно и мирно он спал. Он лежал на животе, уткнувшись носом в подушку, одна рука свешивалась с края. Его крепкое юношеское тело казалось расслабленным — все мышцы отпустили напряжение, сковывавшее их днём. Тёмные волосы упали на лоб, а дыхание было ровным и глубоким. На нём была простая футболка и спортивные штаны — одежда, которая теперь стала униформой в этом новом мире.

Тишина в комнате была почти осязаемой — настолько, что можно было услышать, как тикают часы в углу, отсчитывая секунды хрупкого покоя. За окном царила непроглядная тьма, но в ней не было угрозы — по крайней мере, сейчас.

Они не видели снов — или, может, видели, но не запомнили. Их сознание отключилось, оставив за бортом тревоги, потери, страхи. На несколько часов они перестали быть выживающими — стали просто людьми, которые спят.

И в этом была своя маленькая победа.

Глава 12. Игра вслепую

Карп спал, раскидав руки и ноги в стороны, тихо похрапывая. Лицо Карпа в полумраке выглядело расслабленным, почти детским: ни тени тревоги, ни напряжения, которые днём превращали его в сурового, собранного бойца. Одна нога свисала с края — он всегда спал так, будто пытался занять как можно больше пространства. Шнырь сидел на балконе, спрятавшись за коваными перилами, и внимательно следил за домом напротив. Хотя ничего не происходило. Стояла тишина, лишь лёгкий ветерок слегка шевелил листву на деревьях, создавая едва уловимый шорох. Внизу, во дворе, не было ни души — тьма окутывала всё вокруг плотной пеленой, лишь изредка прорезаемой бледным светом луны, пробивавшейся сквозь редкие облака. Шнырь устало вздохнул, поёрзал, устраиваясь поудобнее на подушке, которую подложил под себя. Он уже давно сидел здесь, вглядываясь в темноту, и каждый мускул в его теле ныл от неподвижности. «Зачем вести наблюдение ночью? — подумал он, проводя ладонью по колючей щетине. — Ясно же, что они не высунутся до самого утра…» Он глянул в сторону комнаты — большое окно было приоткрыто, и в проёме виднелась нога спящего Карпа. Шнырь завистливо вздохнул: «Спит, блядь! А я тут хернёй занимаюсь…» Хотя он сам предложил Карпу, что будет дежурить первым, а тот сменит его утром. «Добровольно влез в это, — мысленно укорил он себя. — Теперь сиди, пялься в темноту». «Сколько ещё до того