Мертвая тишина - Анна Денисова

утра?» — подумал он, нащупывая на руке часы. Стрелок не было видно, как он ни приглядывался. Он чертыхнулся, пытаясь вспомнить, когда заступал на пост, но время расплывалось в сознании, как чернила в воде. Шнырь снова устремил взгляд на дом напротив. Всё тихо. И вдруг — в окне второго этажа мелькнул тёмный силуэт. Он напрягся, пристально вглядываясь, задержал дыхание. Но движения больше не было. Мысли перескочили на людей, с которыми он сейчас жил. «Паук, конечно, жопу рвёт за Мясника… — пронеслось в голове. — Оно и понятно, правая рука, блядь». Двое приближённых — Паук и Гром — скользили тенями, выполняя поручения этого «блядского дебила Мясника». Почему Мясник? Шнырь так и не мог понять. То ли из-за привычки решать вопросы с чрезмерной жестокостью, то ли из-за того, что в прошлом держал мясную лавку. Никто не знал точно. Но прозвище прилипло намертво, и теперь даже в мыслях Шнырь называл его только так. Он снова посмотрел на дом. Тишина. Только ветер шелестел листвой, да где-то вдали слышался слабый скрип — то ли калитка, то ли старая дверь. «А мы? — подумал Шнырь. — Мы кто? Прихвостни? Наёмники? Или просто те, кто пытается выжить?» Он знал, что Карп не задаётся такими вопросами. Карп просто делает, что должен, не размышляя о морали, о смысле, о будущем. «А я?» — спросил себя Шнырь, но ответа не нашёл. Вдруг со стороны двора донёсся едва уловимый звук — будто кто-то осторожно переступил с ноги на ногу. Шнырь мгновенно напрягся, всмотрелся в черноту, пытаясь различить движение. Сердце забилось чаще. Он медленно потянулся к поясу, нащупал рукоять ножа. Тишина снова поглотила пространство, но ощущение чужого присутствия не исчезало. Он замер, прислушиваясь, каждую секунду ожидая нового звука. Прошло несколько минут — ничего. «Может, животное?» — подумал он, но тревога не отпускала. Где-то в глубине души теплилось желание всё бросить, уйти, найти место, где нет Мясника, нет приказов, нет вечного страха. Но он знал: это иллюзия. В этом мире убежища не существует. Только ночь. Только тишина. Только он и его мысли. Карп проснулся резко — его за плечо настойчиво тряс Шнырь. — Чего? — вскинулся он, испуганно озираясь по сторонам, ещё не до конца вырвавшись из вязкого сна. — Да ничего, твоя очередь наблюдать, — ответил Шнырь, широко зевая. В тусклом предрассветном свете его лицо выглядело измученным, глаза слипались. — Я больше не могу, вырубаюсь на ходу. Карп глянул на окно: первые лучи солнца едва пробивались сквозь густую крону деревьев, окрашивая верхушки в нежно-розовые тона. Воздух в комнате был прохладным, пропитанным запахом старой древесины и пота. Он потянулся, громко зевнул, почесал затылок, потом провёл рукой по небритой щеке. Тело ныло после короткого, беспокойного сна. — На хрена нам это всё надо? — пробурчал Карп, с трудом поднимаясь с кровати. Матрас скрипнул под его весом, а половицы тихо затрещали, будто жалуясь на каждое движение. Шнырь ничего не сказал. Молча опустился на кровать, натянул на себя одеяло и закрыл глаза. Через несколько секунд его дыхание стало ровным — он уснул почти мгновенно. Карп посмотрел на него, махнул рукой. Пригнувшись, он вышел на балкон, присел за коваными перилами, которые холодили ладони. Во дворе дома напротив никого не наблюдалось. Тишина была почти осязаемой — лишь изредка доносился шорох листьев. «Пиздец… И на что тут смотреть, и за кем наблюдать? — подумал Карп, нервно постукивая пальцами по металлу. — И где Паук? Сказал, что к утру будет… А его всё нет». Он иронично усмехнулся собственным мыслям, но улыбка быстро сошла с лица. Очень хотелось встать и просто уйти. Надоела ему эта гнилая компания — постоянные приказы, подозрительные взгляды, ощущение, что ты всегда на прицеле. Карп вздохнул. Уйти… Заманчивая мысль не отпускала. А почему бы и нет? Он глянул в приоткрытое окно: Шнырь спал, отвернувшись лицом к стене, его плечи равномерно поднимались и опускались в такт дыханию. Карп мысленно продолжил планировать свой уход: «Сейчас спущусь, проскользну к трассе и пойду вдоль неё… Если повезёт, найду машину — на дорогах их сейчас полно. И поеду… Ага, и куда? Да куда угодно, блядь! Хоть во Владивосток! На море! Или в Сочи… Дааа… Точно!» Он даже зажмурился, губы растянулись в блаженной улыбке. Перед глазами возникла картина: тёплый ветер, солёный запах, шум прибоя, бескрайняя водная гладь под ослепительным солнцем. Он почти ощутил песок под босыми ногами. Открыв глаза, он удивлённо заморгал, не сразу понимая, где находится. Балкон. Перила. Серый двор. Реальность обрушилась на него, как холодный душ. Нахмурился, ещё колеблясь перед выбором. Потом вспомнил особняк, Мясника, условия, в которых они проживали. Но желание стать свободным от всех обязательств было намного сильнее. Ему до смерти надоело исполнять идиотские приказы явно тронутого умом Мясника — то отправить кого-то «на разговор», то выследить, то притащить «товар», не задавая вопросов. Он снова глянул на дом, за которым вели наблюдение. Потом на спящего Шныря. Ещё одна шальная мысль пришла в голову: «А что, если пойти и предупредить этих людей, которые вчера вечером уложили толпу мертвяков? Хмм, в этом что-то есть… Пусть этот тронутый ублюдок останется с носом!» Губы Карпа растянулись в широкой улыбке. «Даа, и Паук, сука, тоже потом пусть попляшет. Будет знать, как хватать за горло». Он неосознанно провёл рукой по шее. Потом привстал осторожно, стараясь не шуметь. На цыпочках прошёл через комнату, задержался у двери, прислушался. Тишина. Медленно спустился по лестнице, ступени предательски поскрипывали под ногами. На мгновение замер, огляделся, потом шагнул за порог, растворяясь в предрассветных тенях.

Дмитрий шёл по коридору на кухню, где уже слышались чьи‑то приглушённые голоса. После душа он чувствовал себя заново родившимся: прохладные струи смыли ночную усталость, кожа приятно покалывала, а в мышцах появилась привычная лёгкость. В воздухе витал аромат свежесваренного кофе. На кухне собрались почти все, не было только Николая Ивановича, Виктора с внуком Егором — они сменили на посту дежуривших ночью. Помещение казалось тесным от множества людей, но в этом был свой домашний уют. Светлана и Елена хлопотали у плиты. Светлана помешивала кашу в большой чугунной кастрюле, её движения были размеренными, почти медитативными. Елена