Мертвая тишина - Анна Денисова

скомандовал Дмитрий. — Поднимемся на верхний ярус. Оттуда видно весь район. Сергей кивнул, перехватил тело поудобнее. Они втащили пленника внутрь, затем поднялись по крутой лестнице на второй этаж. Помещение здесь было просторным, с большими окнами по периметру. Через стёкла открывалась панорама дачного кооператива — аккуратные домики, огороды, дорожки, петляющие между участками. — Привяжем к опорной балке, — распорядился Дмитрий, оглядывая пространство. — Руки за спиной, ноги к основанию. Крепко. И рот… да, лучше заткнуть. Возьми платок из кармана. Сергей быстро выполнил указания. Человек по‑прежнему не подавал признаков сознания, но его дыхание участилось. Закончив, Дмитрий выпрямился, подошёл к окну. Протёр запылённое стекло ладонью, осмотрел окрестности. Солнце уже поднялось высоко, заливая всё тёплым светом. Но в этой картине было что‑то тревожное — слишком тихо, слишком спокойно. — Ждём, — сказал он, присаживаясь на подоконник. — Скоро здесь будет жарко.

Паук вышел из особняка и громко выругался, не сдерживаясь. Его голос резко разорвал знойную тишину летнего дня. Он пнул носком ботинка камешек — тот с сухим щелчком отскочил от мраморной ступени и затерялся в густой зелени травы. Внутри всё кипело: иногда Мясник проявлял такую упёртую тупость, что хотелось разнести к чертям всё вокруг. Ещё ночью, едва добравшись до особняка со Сморчем, Паук рванул прямо к главарю — нужно было срочно доложить о результатах вылазки. Но Мясника на месте не оказалось. Гром, дежуривший у парадного входа, лишь равнодушно пожал плечами: — Свалил ещё вечером. Сказал, чтоб ты его дождался, когда вернёшься. И вот Паук метался по просторному коридору почти до рассвета. Под ногами тихо шелестел дорогой ковёр, настенные бра отбрасывали дрожащие тени на отделанные мрамором стены. Он то присаживался на резной стул у двери кабинета, то вскакивал, нервно прохаживался. В воздухе витал едва уловимый запах цитрусовых из расставленных по дому ароматизаторов — чуждый, раздражающий в этой ситуации. Мясник явился только утром, когда солнце уже стояло высоко, заливая двор ослепительным летним светом. Лучи пробивались сквозь высокие окна, рисуя на паркетном полу яркие геометрические узоры. Паук, увидев его, ринулся навстречу, уже открывая рот, чтобы вывалить всё про вылазку. Но главарь лишь махнул рукой — резко, пренебрежительно — и быстро скрылся в своём кабинете, захлопнув дверь с глухим стуком. И вот уже два часа Паук снова ждал. Сидел на том же резном стуле, сжимал и разжимал кулаки, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. В висках стучало, в горле пересохло от духоты — несмотря на работающие кондиционеры, воздух казался тяжёлым, насыщенным напряжением. Он пытался считать лепные узоры на потолке, разглядывать картины на стенах, но мысли упорно возвращались к тому, что нужно было сказать Мяснику — срочно, без промедления. Терпение лопнуло внезапно. Паук резко встал, стул со скрипом отъехал по паркету. Не говоря ни слова, он рванул к выходу, распахнул высокую дверь так, что та ударилась о стену, и выскочил на улицу. Летний зной обрушился на него волной — солнце палило нещадно, в воздухе стоял запах разогретого асфальта. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь унять бешеный ритм сердца, потом снова выругался — на этот раз тише, сквозь зубы. Вокруг царила обманчивая тишина: где‑то вдалеке стрекотали кузнечики, шелестела листва, доносились приглушённые голоса рабов. Но Паук ничего не замечал. Он шагал по мраморной дорожке, пиная мелкие камешки, сжимая кулаки, снова и снова прокручивая в голове то, что скажет Мяснику, как только тот наконец соизволит его выслушать. Прогулявшись вокруг дома, Паук немного успокоился. Горячий летний воздух, запах цветущих кустов и мерное жужжание пчёл понемногу сняли напряжение. Он обошёл особняк по кругу, разглядывая безупречный ландшафтный дизайн — аккуратные газоны, симметричные клумбы, небольшой пруд в центре двора. Каждый шаг отдавался в голове приглушённым эхом невысказанных слов, но ярость постепенно утихала, сменяясь холодной решимостью. Вернувшись к парадному входу, он увидел Мясника. Тот стоял на крыльце, опершись на резные перила из красного дерева, и вглядывался куда‑то вдаль, за ограду поместья. Солнечные блики играли на его дорогом льняном пиджаке, но лицо оставалось в тени широкого козырька кепки. Поза казалась расслабленной, но Паук знал: это обманчивое впечатление. Паук быстрым шагом преодолел последние метры, хрустя галькой под ботинками. Остановился в двух шагах, ожидая, когда главарь обратит на него внимание. — Рассказывай, — глухо приказал Мясник, не поворачивая головы. Голос звучал ровно, почти безразлично, но Паук почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он коротко, без лишних подробностей, изложил всё, что узнал во время вылазки: место, время, наличие оружия. Каждое слово отдавалось в тишине двора, словно удары молота. Закончив, замолчал, наблюдая за реакцией главаря. Мясник тоже молчал. Медленно покачивался на носках, то отклоняясь назад, то подаваясь вперёд. Его пальцы ритмично постукивали по перилам — раз, два, три… пауза… снова раз, два, три. Солнце поднялось выше, и теперь его лучи падали прямо на лицо Мясника, высвечивая жёсткие складки у рта и холодный блеск в глазах. — Собери людей, человек десять, — наконец произнёс он, не глядя на Паука. — Группа Филина вчера добыла пару автоматов — возьми их. Езжайте. Заберите всё, что пригодится. Продукты, оружие, медикаменты. Всё, что можно унести. Паук кивнул, уже мысленно перебирая имена тех, кого возьмёт с собой. Рука непроизвольно потянулась к поясу, где скрывалась кобура. — А люди? С ними что делать? — уточнил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Мясник замер, уже взявшись за массивную бронзовую ручку двери. На секунду показалось, что он не расслышал вопроса. Но затем медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и расчётливый, скользнул по лицу Паука. — Мужчин убейте, — произнёс он тихо, почти шёпотом, но каждое слово прозвучало отчётливо, как удар хлыста. — Женщин, если есть, сюда. Живыми. Не дожидаясь ответа, он резко распахнул дверь и вошёл в дом. Тяжёлое полотно с глухим стуком закрылось за ним, оставив Паука одного на залитом солнцем крыльце. Паук постоял ещё мгновение, глядя на дверь, будто надеясь, что Мясник передумает, добавит что‑то ещё. Но тишина была ответом. Он глубоко вдохнул, ощущая, как жаркий воздух наполняет лёгкие, и медленно выдохнул. Затем тоже открыл дверь и направился в общий зал — пора было собирать команду. Паук, не теряя ни минуты, собрал людей. В «общей» он коротко бросил: