Воскрешая прах и пепел - Эмма Райц

– Это не может не радовать…

Проводив Леру, Даниил зашел в ванную комнату и стащил с себя пиджак, рубашку и брюки. Осмотрев, насколько позволяла обзорность, шрамы на спине и плече, он натянул футболку и черный плотный спортивный костюм.

* * *

Милош Мазур с полудня не отвечал ни на чьи звонки, закрывшись у себя в кабинете. Курьер доставил ему пухлый бумажный конверт, в котором было несколько многостраничных документов и небольшая черная флешка.

Милош сначала с недоверием вчитывался в пояснительное письмо, потом долго крутил флешку между пальцами, собираясь с мужеством. Остальные документы он отложил в сторону, как только увидел их заголовки. Все его мышцы напряглись, а к горлу подступила легкая тошнота.

Вставив флешку в ноутбук, он по очереди открыл детально пронумерованные файлы. Это были аудиозаписи, видеоролики, электронные версии подтверждающих документов…

Первой числилась запись телефонного разговора:

– …Может быть, встретимся за обедом?

– Для чего, Вера?

– Для чего встречаются старые знакомые?

– Это разговор ни о чем…

Второй была запись диктофона:

– …Может быть, я прикидываю свои шансы?

– Шансы? На что? На повторение ошибок юности? В этот раз не получится списать все на возраст.

– В этот раз я готова к абсолютной откровенности.

– Что это значит?

– Мы могли бы вспомнить… те чудесные два месяца.

– Так себе идея…

Потом шел чек из ресторана.

Четвертый файл оказался исчезнувшей видеозаписью с камеры наблюдения в адвокатском бюро. Милош раздраженно щелкнул кнопкой мышки.

Вера и Волохов стояли в дверях его кабинета. Голоса звучали приглушенно, но вполне отчетливо.

– …Вера, езжай домой.

– Не хочу…

– Что ты приняла?

– Ничего особенного…

– Что?

– Волшебный порошок… Как-то взгрустнулось к вечеру…

Вера потянулась к Даниилу. Милош сжал челюсти так, что зубы скрипнули.

– Черт, Вера! Ты с головой совсем не дружишь?! Кокс и алкоголь?! У тебя что, есть сердце про запас?

– Не будь занудой, а? Я выпила всего пару бокалов шампанского.

– Вера, езжай домой. Проспись.

– Даже не пытайся притвориться, будто не хочешь…

Милош пробормотал:

– Сука…

– Мне кажется, ты не точку хочешь поставить, а начать новую главу.

– Тебе кажется. Через неделю мы уезжаем в Варшаву, и теперь уже надолго…

Дальше запись была услужливо ускорена в несколько раз, чтобы лишить Мазура сомнительного удовольствия наблюдать, как его жена умело ласкала ртом его заклятого врага. Скорость снова стала нормальной на том моменте, где Волохов безуспешно пытался реанимировать Веру.

Милош бешено захлопнул ноутбук и растер лицо ладонями. Жутко хотелось выпить. Выдохнув, он снова поднял экран и продолжил изучать файлы.

Дальше шли оригинальные цифровые данные GPS-сигнала с телефона Веры, кадры с городских камер наблюдения и перемещения Волохова после ее смерти.

Потом Милош взял в руки бумажные документы. Это было заключение патологоанатомического вскрытия тела Веры. Смерть наступила в результате остановки сердца, вызванной воздействием алкоголя и кокаина. На теле были зафиксированы следы от ручной реанимации, в том числе четыре трещины ребер, в пищеводе – остатки спермы.

Милош вбил в навигатор адрес морга и спустился на подземную парковку.

* * *

– Да. Это она. – Мазур со смешанными чувствами смотрел на серое лицо своей жены. Даже будучи трупом, она оставалась безумно красивой. Безумно красивой расчетливой предательницей. – Назначьте оформление на понедельник. – Выйдя из холодного помещения, он терпеливо смотрел, как администратор делал ксерокопии его паспорта и паспорта Веры, размышлял, что сказать ее отцу. Насколько раскрыть тайну ее смерти…

В кармане завибрировал телефон, и Мазур ответил на звонок буквально автоматически.

– Слушаю.

– Ну и как тебе? Забавная история?

Милош замер на крыльце морга, услышав хриплый голос Волохова, хотя номер на экране высветился незнакомый.

– Очень. С чего вдруг такая внезапная озабоченность правдой?

– Чтобы ты не мучился из-за открытых гештальтов в аду.

– К счастью, мне туда не сегодня и не завтра.

– Я бы согласился, если бы не одно «но».

– Но?

– Милош, я спокойно пережил нападение на бюро. Посмеялся над попыткой попасть в мой дом. И даже хрен с ним, с «Лексусом». Но стрелять в мою жену или меня… Тут ты явно достиг точки невозврата.

Милош злостно усмехнулся:

– Как ты говорил? Покажи мне прямые доказательства, Волохов.

– К черту доказательства. Передавай привет Вере.

Стена морга за спиной Милоша внезапно окрасилась темно-алыми брызгами, а сам он упал на спину. На его лбу возникло маленькое аккуратное круглое отверстие, чьи края быстро потемнели.

Волохов отполз от края крыши, быстро разобрал и сложил винтовку в рюкзак, убрал гильзу в карман и спустился по пожарной лестнице. Черный «Гелендваген» пропустил сверкающий спецсигналами автомобиль полиции и плавно свернул к центру Москвы.

* * *

Накануне

– В смысле – в морге?

– Вот так. Я приехал, мы побеседовали с этим твоим Лешим, а потом меня посетила идея поинтереснее. Я щедро заплатил ему за беспокойство и уехал.

Денис многозначительно усмехнулся и протянул Волохову винтовку.

– Верну в целости.

– Нет уж, спасибо. Оставь себе.

– А как ты потом объяснишь пропажу?

– Она не зарегистрирована на «Феникс». У нас тут завалялось несколько трофеев Джокера и его отряда со дня уничтожения «Фобоса». Как раз для таких вечеринок.

Даниил свел брови:

– Ладно. Вопрос с утилизацией я смогу решить.

Денис вопросительно посмотрел на него:

– Сколько патронов нужно?

– Один.

– Уверен? А если промахнешься?

– Не промахнусь.

– Ладно. – Он пожал плечами и протянул адвокату увесистый заостренный цилиндр.

– В этот раз без этических лекций?

– Меня как-то, знаешь, отпустило.

– Морок снова стал зловещим демоном войны?

– Морок никогда не был демоном. Тем более войны.

– Я не про бога, я про тебя.

Денис закрыл оружейку и на мгновение уперся лбом в холодную металлическую дверь:

– Я решил отложить вопросы самоопределения до следующего кризиса. А социальных ролей мне и так хватает.

– Носи свои недостатки как броню – и тогда никто не сможет ранить тебя[11]. Даже ты сам.

– Волохов, я тоже смотрел «Игру престолов».

– Тогда тем более. Ты должен понимать, что все мы для кого-то – спасение, а для кого-то – проклятье.

* * *

Семь месяцев