Право на жизнь - Анна Денисова

чёрный, искорёженный, бесполезный. Его корпус оплавился, провода свисали, как мёртвые змеи. Восточный пролёт забора, тот самый, что они укрепляли всего неделю назад, обуглился, рассыпался от первого же прикосновения. Сарай, где хранились инструменты и часть запасов, выгорел наполовину, из проёма торчали обугленные балки, а внутри дымились остатки мешков с крупой и зерна.

— Виктор! — вдруг крикнул кто-то, и в этом крике было столько ужаса, что Ольга вздрогнула.

Старик лежал у обгоревшей стены сарая. Он, наверное, побежал тушить огонь одним из первых, но упал, споткнулся о корень или просто не удержался на ногах, и упал так неудачно, что ударился головой о камень. Его накрыло обгоревшей балкой, упавшей с крыши. Теперь он лежал на земле, раскинув руки, и дым, всё ещё поднимающийся от углей, окутывал его фигуру, как саван.

— Дед! — Егор бросился к деду, упал на колени, схватил его за руку. — Деда! Деда, вставай! Его голос срывался, в нём звучала детская беспомощность, будто он снова стал маленьким мальчиком, который верит, что если позвать достаточно громко, всё наладится.

Но Виктор не двигался. Его лицо было раздроблено, и тёмная кровь, растекающаяся по земле, говорила о том, что он больше никогда не встанет.

Ольга подошла ближе, встала рядом с остальными, и лицо её исказила гримаса скорби. Она смотрела на Виктора и думала о том, как легко уходит жизнь. Как достаточно одного неверного шага, одного падения, чтобы её не стало. В горле встал ком, но она сглотнула его, сейчас не время для настоящих эмоций.

Семён стоял чуть поодаль, и на его лице не было ни тени сожаления.

— Надо было укреплять забор, — глухо сказал Дмитрий. Он стоял над телом Виктора, и голос его был безжизненным, как у человека, который уже не может удивляться смерти. — Я говорил, надо было…

— Дим, — Елена подошла к нему, коснулась его руки, и он вздрогнул, будто очнулся ото сна. Её пальцы дрожали, но она старалась говорить ровно. — Это не твоя вина. Ты не мог знать.

— Я ни черта не знаю, — ответил он, и в его голосе было столько горечи, что Елена отступила на шаг. — Я не знаю, где Аня. Я не знаю, что теперь делать. Я ничего не знаю.

Он развернулся и пошёл прочь, к дому, и никто не посмел его остановить. Его плечи были опущены, шаги тяжёлыми, будто каждый шаг давался через силу.

* * *

Похороны Виктора состоялись в тот же день. Хоронили его под старой яблоней. Земля была сырой, комья падали на крышку самодельного гроба с глухим стуком. Егор стоял у могилы, не проронив ни слезинки, и Карина держала его за руку, чувствуя, как дрожат его пальцы.

— Он любил это место, — сказала Елена, когда последний ком земли упал на крышку гроба. Её голос звучал глухо, будто издалека. — Говорил, что здесь хорошо думается.

— Он хороший был человек, — ответил Денис, и в его голосе было столько скорби, что Ольга невольно отвела взгляд. — Настоящий.

— А мы? — спросил Никита. Он стоял чуть в стороне, прижимая к груди Марселя, и кот, обычно спокойный, нервно бил хвостом, будто чувствуя общее напряжение. — Мы что, будем хорошими мертвецами? Или попробуем жить дальше?

— Жить дальше, — сказал Сергей. Он говорил тихо, но твёрдо. — Другого выхода нет.

Они вернулись в дом. Генератор не работал, света не было, и на кухне горели свечи, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Пламя колебалось от каждого вздоха, создавая иллюзию движения. Дмитрий сидел за столом, опустив голову, и перед ним стояла кружка с остывшим чаем, к которой он даже не притронулся. Его руки лежали на столе, пальцы были сжаты в кулаки, костяшки побелели.

— Нам нужно уезжать, — сказал Денис, входя на кухню. Он говорил тихо, но твёрдо, и в его голосе не было сомнений. — Здесь больше нельзя оставаться. Генератор сгорел, забора нет, запасов мало. Если придёт толпа бродячих…

— Я никуда не поеду, — Дмитрий поднял голову, и в его глазах, воспалённых от недосыпа, горел тот же тупой, безнадёжный огонь, что и все эти дни. — Пока я не найду Аню.

— Дим, — Денис присел напротив, стараясь говорить спокойно, но в его голосе уже слышалось раздражение. — Мы все хотим её найти. Но если мы останемся здесь, мы просто умрём. И тогда никто её не найдёт.

— Я сказал — нет.

— Дмитрий, — Елена подошла ближе, положила руку ему на плечо. — Аня бы не хотела, чтобы ты погибал из-за неё. Она бы хотела, чтобы ты жил. Чтобы выжили все.

Он дёрнул плечом, стряхивая её руку.

— Не надо мне говорить, чего бы она хотела. Вы не знаете…

— Мы знаем, что она любит тебя, — тихо сказала Карина. Она стояла в дверях, бледная, с красными от слёз глазами, но голос её был твёрд. — И она бы не простила себе, если бы из-за неё погибли все. Ты же знаешь. Ты лучше всех знаешь.

Дмитрий молчал. Он смотрел на дочь, и в его взгляде, наконец, мелькнуло что-то, кроме боли, проблеск понимания, проблеск жизни.

— Папа, — Карина подошла к нему, опустилась на колени, взяла его руки в свои. Её пальцы были холодными, но сжимали крепко, настойчиво. — Мы найдём её. Обязательно найдём. Но сначала мы должны выжить. Мы должны быть сильными.

Дмитрий закрыл глаза. В комнате было тихо, только свечи потрескивали да где-то в углу тихо плакала Яна, прижимаясь к Пашке. Сквозняк шевелил пламя, и тени на стенах дёргались, будто пытались что-то сказать.

Он медленно поднял руку и провёл ладонью по волосам дочери так, как делал, когда она была маленькой и прибегала к нему с разбитыми коленками или детскими страхами. Этот жест, такой привычный и родной, заставил Карину чуть заметно улыбнуться сквозь слёзы.

— Мы переедем, — наконец сказал Дмитрий, и голос его был глухим, безжизненным, но в нём уже не было того ожесточения, что раньше. — Но я не брошу её искать. Ни за что.

— Мы тоже будем искать, — ответил Денис. Он выпрямился, и в его взгляде появилась решимость. — Там, в лагере, у нас будет больше возможностей. Люди, информация, оружие. Вместе мы сможем больше. И у нас появится шанс не просто выжить, а действительно что-то сделать. Найти Аню, помочь другим…

— Шанс, — повторил Дмитрий, словно пробуя слово на вкус. — Да, шанс.

Он поднялся, тяжело, как старик, и посмотрел на окно, за которым уже сгущались сумерки. Небо стало тёмно-синим, почти чёрным, и первые звёзды проступили, будто слабые искорки надежды.

— Завтра поедем на встречу. Скажем, что согласны, — произнёс он