Бездна и росток - Dee Wild

— Что остаётся, если ты все свои рассветы проспал? — бросила я, и голос сорвался на хрипоту, обнажая эту самую ярость. — Лицезреть закаты. Хоть закат и приближает нас к концу.

— Но было бы глупо обвинять закат в том, что он медленно нас убивает, верно? —усмехнулся Леонардо. — Всё равно, что корить часы за то, что время идёт.

Я смотрела, как багровая полоса на горизонте медленно бледнеет, уступая место холодному, безжалостному началу дня. Новый цикл. Для него это утро станет последним, а для нас с Алисой – начнёт ещё один, очередной день выживания.

— Не знаю даже, что убивает быстрее, — сказала я тихо. — Закат, рассвет… Осознание, что этот рассвет для тебя – последний… Или надежда, что после него будет что-то ещё.

— Ничего из вышеперечисленного, — вздохнул он, но голос его был полон умиротворения, которое так бесило и пугало меня. — Просто время имеет свойство кончаться. А рассвет – это лишь начало нового цикла, как закат – его окончание. Старый период завершился, новый наступил, но окончательный финал… он ещё впереди. Не потому, что предначертанный путь не пройден, а потому, что просто пока ещё остаётся немного времени…

Он замолчал. А потом едва слышно, самому себе прошептал простую человеческую правду:

— Мне бы ещё… самую малость времени…

Некоторое количество этого самого времени назад я вывела внедорожник на двухполосную трассу. Пренебрегая опасностью, я спешила к месту назначения. Болезнь, которая поселилась в Леонардо, была новая, неизученная и непредсказуемая, и что-то подсказывало, что обещанных шести часов у нас могло просто не быть.

Дорога была ровной и прямой, как стрела. С высоты кабины «Носорога» я издалека видела брошенные машины – они вырастали из полутьмы, как грибы после дождя. Грузовики, легковушки, ржавый автобус, застывший с распахнутыми дверями… Внедорожник послушно нырял с полосы на полосу, перескакивая через обочину, уворачиваясь от пыльных металлических надгробий.

Мертвецов становилось больше. Они копошились в предрассветных сумерках, растерянно бродили в траве, натыкались на кусты, спотыкались о бордюры и, заслышав рёв мотора, разворачивались и бросались вперёд – бессмысленно и яростно, – чтобы через секунды раствориться в зеркале заднего вида.

Дамба приближалась.

Все мы, включая Оскара, напряжённо всматривались в набегающую из сумрака разметку. Слева, поверх канавы, за насыпью и сотнями метров жухлой степной травы в полутьме вызревающего дня уже мелькали отдалённые стены кальдеры – оранжевые, грубые, покрытые белыми прожилками минеральных отложений.

Четыре пары наших глаз выискивали за изгибом дороги дугу плотины, старательно избегая чудовищ, которые небольшими группками слонялись по канаве у обочины и вдоль дорожного полотна. Глухие удары в корпус участились, превратившись в зловещий барабанный бой, отбивающий такт нашего движения.

И тут память нанесла свой удар.

Я уже видела этот пейзаж. Мельком, из окна машины, несколько лет назад. Мы с Марком тогда мчались по Пиросу, пустившись в автомобильное путешествие. За рулём был он, а я, развалившись на пассажирском кресле, спорила с ним о чём-то глупом и смеялась…

Камень вспух в горле – я резко тряхнула головой, отгоняя призрак прошлого.

Финальный подъём – и за последней горкой во всей красе развернулась она.

Дамба.

Циклопическая стена из серого бетона, намертво перегородившая мир. Творение человеческого разума, бросившего вызов природе. И тут же – природа, принявшая вызов: слева уходила в дымку паутина каньонов; древний, высохший шрам на лице планеты, уводящий взгляд к самому горизонту.

Из многочисленных отверстий в бетонном подножии низвергались тонкие, пенные струи. Плотина работала – беспристрастно и неумолимо, как и положено машине. Как часы, отсчитывающие чьё-то последнее время.

Кинув наконец взгляд на дорогу, коромыслом пересекавшую дамбу, я ударила по тормозам и рефлекторно выключила фары.

Вся дорога вдоль плотины, от парапета до парапета, кишела мертвецами. До толпы было метров двести, но в предрассветном мареве она казалась единым шевелящимся телом – тёмно-серой массой, увенчанной пеной бледных, безликих голов. Разноцветными железными островками в толпе тут и там возвышались оставленные машины.

— Идём на таран? — спросил Леонардо.

— Увязнем, — пробормотала я. — Их слишком много, не пробьёмся.

— Зато какая славная компания, чтобы встретить рассвет, — горько усмехнулся Лео. — Оскар, согласен?

Оскар, словно всё понял, жалобно взвыл и спрятал морду в лапы, всем своим видом показывая: «Нет, не согласен. Ни за что».

По ту сторону металла в дверь ударила скрюченная ладонь, и в нижней части бокового стекла возникло серое лицо с бордовыми провалами глаз. Сморщенные, как у тысячелетней мумии губы заелозили по стеклу, оставляя на нём грязные разводы. Тем временем толпа в отдалении колыхнулась, и от неё стали отделяться силуэты – ближайшие мертвецы уже заметили машину.

— Двигаем к объезду. — Я воткнула заднюю передачу и попросила: — Алиса, сверься с картой, пожалуйста.

Машина резво сдала назад, развернулась посреди дороги и покатила в обратном направлении. Поворот на ближайшем перекрёстке был одобрен штурманом Алисой, и дорога побежала чуть в отдалении от берега, вдоль лениво ползущих к дамбе вод искусственного озера, терявшегося в туманной дали.

Лео опустил окно, впуская в салон зябкий утренний холод, и глубоко вдохнул.

— Не судьба мне встретить рассвет на дамбе, — разочарованно протянул он.

— Нет худа без добра, — сказала Алиса. — Зато мы её увидели, и она очень красивая. Если бы только не больные…

Сжимая в руке бутылку воды, Леонардо смотрел в опущенное окно на бегущие мимо заросли, заборы и светлеющие пустые домики.

— Сверни здесь, — неожиданно потребовал он, указывая рукой на неприметный съезд с дороги впереди.

— Зачем? — насторожилась я, замедляя ход автомобиля. — Куда?

— Вот здесь, на грунтовку… Я обещал сказать тебе, если что-то изменится, — произнёс он, внимательно разглядывая бутылку с водой. — Я чувствую… что-то.

— Что чувствуешь?

— Краски… Слишком яркие. — Он зажмурился, с силой потирая веки. — Всё светится, режет глаза. А звуки… В голове эхо, каждый шум раскалывается надвое.

— Что, вот так сразу? — мой голос стал жёстким, а всё существо сфокусировалось на холодной тяжести пистолета под сиденьем. Он не бредит. Он описывает то, что видит. — А память ты случайно не теряешь? Покопайся в закромах.

— Я всё ещё помню, как попал сюда… Но… кажется, кое-что и впрямь потерялось… Оскар… Я забыл, как познакомился с тобой…

— Оскар… А сколько ему лет? — спросила я, стараясь звучать нейтрально.