Бездна и росток - Dee Wild

вжала педаль в пол, и «Носорог», рыча, рванул вперёд. Удары о корпус участились, превратившись в сплошной грохочущий ливень. Машина прыгала по телам, распластавшимся на асфальте – и с одним особенно жёстким ударом снизу донёсся не стук, а короткий, сухой хруст – звук ломающейся кости или лопнувшей тяги. Руль дёрнулся, на мгновение став чужим, упрямым.

Метр за метром, удар за ударом, вираж за виражом – дамба, наконец, закончилась, выпуская нас на дорогу, на ровное набегающее полотно. Алиса, вцепившись в рукоятку обеими руками, сжалась в комок и спрятала голову, а Оскар, усевшись в корме фургона, тихонько подвывал, провожая взглядом удаляющуюся плотину.

Впереди лежала чистая дорога. Мы прорвались. Спаслись.

И только теперь, в оглушающей тишине, сквозь навязчивые поскрипывания в шасси, до меня дошла вся чудовищная грандиозность его жертвы. Он не просто умер. Он стал дирижёром. Одиноким колоколом на кладбище, оттянувшим на себя всю музыку ада, чтобы мы смогли проскользнуть в образовавшуюся паузу. Он купил нам эту дорогу.

Я сжала руль так, что титановый хват оставил вдавленные следы в алькантаровой оплётке. Внутри что-то рвалось на части – одно хохотало истерическим смехом архитектора, бросающего вызов самой смерти, а другое – выло, как Оскар. А третье – самое страшное – просто молчало и слушало скрип. Звук, который стал нашим новым попутчиком…

Глава XV. Воображаемый друг

Полдень накрыл выжженную степь белым, выцветшим покрывалом. До фермы, где жил дедушка Алисы – рукой подать. Я тащила машину вперёд через бескрайнее поле, и чахлая осока с сухим шелестом ложилась под колёса. Она почти не пахла – лишь пылью и тихим тлением, как и всё вокруг, а сквозь шорох настойчиво пробивалось лёгкое, костяное постукивание в подвеске. Напоминание о цене спасения.

Когда в отдалении среди ковыля мелькнула просёлочная дорога, я свернула на неё и решила уже больше нигде не объезжать. Джип мерно зашуршал шинами по гравию вдоль извилистой колеи средь кустиков и появлявшихся одиноких акаций.

Я намеренно не спешила.

«Дедушка, погуляем во дворе», — крутилось в голове, а вчерашняя задавленная мысль, наконец, нашла себе дорогу: «Только бы он не гулял сейчас во дворе… Только не так…»

Мне хотелось отсрочить момент прибытия – я боялась даже не того, что мы можем найти, а того, что Алиса сейчас живёт одной лишь надеждой – хрупкой, по-детски наивной, но такой сильной. Она верила, что дедушка ждёт, что на столе стоит чайник, а папа уже в пути. И я ненавидела себя за то, что снова стала гонцом. Сперва для себя самой – на замёрзшей Кенгено, где притащила себе весть о родителях. А теперь вот – для неё. Я везла в этом джипе не девочку, а хрупкую стеклянную сферу её надежды. И моей задачей было не разбить её до того, как она сама разобьётся о реальность.

«Райно» медленно вполз на холм.

За лобовым стеклом развернулось огороженное аккуратным частоколом безлюдное бугристое поле, по которому одинокий ветер таскал пыльную позёмку. Далеко впереди, почти в самом центре поля стоял коричневый бревенчатый дом с двускатным чердаком и небольшой пристройкой. Поближе и сбоку от дороги расположился аккуратный сарай. Обнесённые символическим деревянным забором на почтительном расстоянии, постройки не были маленькими, но посреди безмолвия казались немыслимо одинокими.

В полной тишине, задержав дыхание, мы сидели без движения. Я ломала глаза, разглядывая подробности запылённого сада сбоку от дома, огороженного зелёной изгородью внутреннего дворика между домом и сараем, и пыталась высмотреть крючковатый силуэт, гонимый ветром.

Взгляд метался из стороны в сторону, с одного края просторного поля на другой, к полосе высоченных тополей. Боковое зрение не прекращало свою игру, подсовывая воображению очередного мертвеца, но каждый раз это был лишь полуоблезлый куст, проплешина выгоревшей травы, а то и вовсе – галлюцинация…

— Лиза, почему бог не заботится о людях? — вдруг спросила Алиса из кузова. — Он нас больше не любит?

Неожиданно. Когда я в последний раз задумывалась о боге? Кажется, это было миллион лет назад. В легендарной Москве, которая осталась в памяти смазанным неоновым пятном. В церкви, где я случайно оказалась по пути из ниоткуда в никуда.

— Наверное, просто не замечает, — тихо пробормотала я, — ведь заботиться можно только о том, кого можно хотя бы разглядеть. Если уж планета внизу – это просто голубая бусина, то нас разве увидишь с такой высоты?

— А может, дело в том, что мы, люди, в него больше не верим? — предположила Алиса. — И поэтому он не верит в нас… Ты веришь в него?

— Смотря кого понимать под богом, — ответила я уклончиво. — Если это условный всемогущий, умудрённый сединами дядя, которого люди с разным вероисповеданием называют по-разному – тогда нет.

— Почему?

— Такой бог… это как воображаемый друг, — сказала я, глядя на пустынный горизонт. — Его выдумали, потому что в огромной, чёрной и холодной Вселенной было слишком одиноко и страшно.

— Но люди тогда не знали, что Вселенная такая большая, — возразила Алиса.

— Значит, просто нужен был тот, кто будет рядом, — пожала я плечами. — Тот, на кого можно было бы переложить вину с себя или с других. Или попросить о помощи. Ведь так намного легче жить. Человек и его воображаемый друг…

— А может, бог выглядит совсем по-другому? — спросила Алиса.

И как же? Как столб света? Или шар… того же света. Нет.

— Уж точно не как летающий диско-шар, за встречу с которым сбрасывают в пекло, — попыталась я сострить.

— О чём ты?

Нет, пожалуй, рассказывать ей про похождения на Ковчеге не следует. Странностей хватало и без этого.

— Обмануться можно с чем угодно, — сказала я. — С любым из того, что увидит человек, чем бы это ни было.

— Ты хочешь сказать, что богом можно назвать что угодно? — уточнила она.

— Более того, этим активно пользуются люди, чтобы управлять другими людьми, — кивнула я. — И вот, человек в основной своей массе уже совсем вырос, посчитал, что повзрослел, и воображаемый друг стал ему больше не нужен. Как костыли.

Я думала о том, не слишком ли откровенно выразила мысль. Впрочем, вокруг творится кошмар наяву, и мой нигилизм на фоне всего этого был просто незаметен. Лучше так, чем кормить её благозвучными сказками. Если говоришь то, во что не веришь сама, на каком основании