Бездна и росток - Dee Wild

с внезапной, не по-детски серьёзной решимостью. Затем выбежала из гостиной, и за стеной, в спальне что-то загремело, зашуршало. Через минуту девочка вернулась с зелёным армейским биноклем в руках.

— Вот. — Она поставила устройство на стол. — Дедушка давал его мне поиграть, но теперь он точно нам пригодится.

— Какая же ты умница, — улыбнулась я. — Что бы я без тебя делала?..

Вновь отправив Алису собираться в дорогу, я вышла на крыльцо с намерением посмотреть, что может стучать в подвеске. Вопреки ожиданиям, вокруг не было ни единой души – ни живой, ни мёртвой. Лёгкий, освежающий ветерок играл высокой травой, а где-то в отдалении, похоже, стрекотал вертолёт. Звук его всё отдалялся, пока не стих совсем, но его отголосок напоминал о том, что мы здесь всё же были не одни. И есть силы, против которой наш «Райно» – хлипкая жестяная банка…

Я завела «Носорога» и вывернула колёса, чтобы добраться до переднего моста. Присев на корточки, я вглядывалась в лабиринт рычагов и амортизаторов. Всё выглядело целым, никаких видимых трещин, люфтов, подтёков. И это было даже хуже, чем найти явную поломку, потому что невидимая угроза всегда опаснее известной.

Затем я решила проверить сарай и обнаружила в нём всякую всячину, от старой мебели и садовых инструментов до неприкосновенного запаса дров и целого арсенала банок со всякой лакокрасочной химией. Бензин в помещении я не нашла, зато слила из оставленной снаружи машины добрые два десятка литров.

Я вернулась в дом, помогла Алисе перетащить плюшевых компаньонов в кузов и сгребла в сумку оставшиеся вещи. Мы погрузились в салон, пахнущий теперь не смертью, а бытовой химией. Двигатель ровно и уверенно зарокотал, и «Райно» плавно тронулся с места, оставляя за спиной одинокий дом на пустынном поле, который так и не стал приютом. Как и дом в Спинетте. Как и бункер Альберта. Как и Ковчег… Очередная остановка в пути, ведущем от одного кошмара к другому. Просто точка излома.

А впереди – Эспера. Надежда или разочарование? В этом мире они обычно шли рука об руку, притворяясь друг другом…

* * *

Мы двигались вперёд. Вымершие дороги, заросшие поля по сторонам и брошенные поперёк проезжей части автомобили – таким стал мой мир. Редкие придорожные мотели и заправки превратились в кладбища, от которых за нами пускались в погоню бывшие люди, пучеглазо скалясь и протягивая жадные, крючковатые руки. Тёплый ветер, пахнущий тленом, врывался в окно и трепал мои волосы. Алиса же, уткнувшись в одну из своих книг, всю дорогу неотрывно читала.

— Ну как, вы с мишкой уладили вопросы? — спросила я, взглянув на девочку.

— Какие? — Выпав из чтения, она нахмурилась.

— Вчерашние вопросы с леденцом.

— Как мы могли с ним уладить вопросы? — в недоумении вопросила она. — Он же неживой!

— А я думаю, что всё как раз наоборот. — Я задумчиво почесала подбородок. — Что человек способен наделить душой и жизнью всё, что угодно. Камень, дерево, кусок ткани… Мы так устроены – нам нужно одушевлять мир вокруг, чтобы не сойти с ума от одиночества. А мишка… Он просто немой. Он ограничен в своём плюшевом теле, у него нет голоса, чтобы ответить. Но это не значит, что он не слышит и не чувствует.

— Разве ему есть чем чувствовать? — риторически спросила Алиса. — Он же плюшевый, и мозг у него тоже плюшевый.

Снисходительно посмотрев на меня, она вновь погрузилась в чтение. Хмыкнув, я отвернулась на дорогу. Краем глаза в какой-то момент я заметила, как Алиса, которая так всё время и держала на коленях медведя, сделала вид, что отвернулась к окну, а сама склонилась к нему и прошептала что-то совсем уж неслышно…

* * *

Полями объехав Эсперу по дуге, мы подбирались к окраине городка, к огромной асфальтированной парковке. Согласно радиотрансляции, лагерь для беженцев был разбит именно на стоянке. Неровная холмистая гряда проплывала в стороне, а почти сразу за ней начиналась окраина этой самой площадки. В сотне метров впереди гряда обрывалась и сменялась молочно-белым небом, и когда джип докатился до края гребня, я нажала на педаль тормоза.

— Оскар, сиди здесь, — приказала я, и собака послушно присела. — Алиса, выходи только после меня.

Оглянувшись по сторонам, я убедилась в том, что вокруг чисто, и выбралась из машины на траву. Несколько шагов вверх по склону холма – и я лежу в зарослях на его верхушке. С шелестом плюхнувшись рядом со мной, Алиса припала к своему биноклю.

— Вон там стоят палатки, — сказала она, глядя в направлении сетчатого забора, протянутого вдоль обширной, почти бесконечной бетонной площади.

Многочисленные зелёные навершия армейских тентов пестрили вдали, но было очень тихо – ни голосов, ни шума двигателей. Среди тентов виднелись пара военных грузовиков, торчала передвижная радиомачта, а в канаве, опоясывающей лагерь, валялись беспорядочные кучи мусора. Алиса вдруг едва заметно всхлипнула – словно из резиновой игрушки выдавили последний воздух, – и я увидела, как пальцы, сжимающие бинокль, побелели. Это был не просто испуг – это было обрушение. Крах «Плана Б». Последняя точка на нашей карте, дальше которой нет надежды.

— Ты что-то видишь? — спросила я.

— Больные, — прошептала она и сунула бинокль мне в руки.

За сетчатым забором, между зелёных армейских палаток, бродили они. Неспеша, поодиночке, сталкиваясь и расходясь, словно потерянные марионетки. Ни криков, ни стонов – только сухой шелест волочащихся ног по бетону, который я отсюда не слышала – но очень отчётливо представляла.

Вне периметра тоже скитались доходяги – то исчезая, то появляясь, их головы мелькали в высоких зарослях кочковатого поля. Царила кладбищенская тишина, в которой чёрные птицы на небе были единственными живыми существами.

Бинокль наткнулся на что-то возле одной из палаток. На земле валялась детская кукла, безмятежно глядящая в молочно-белое небо.

— Если здесь и есть дедушка, то он уже один из них, — выдавила из себя Алиса.

— Он может быть где угодно, в любом безопасном месте.

«Вернее, он может быть мёртвым где угодно», — подумала я.

Эта чума, как огонь по сухой траве, выжрала все места, где люди могли спрятаться друг за друга. По страшной иронии, самым безопасным местом был дедушкин дом, который он добровольно покинул, доверившись системе, что рассыпалась в труху.

— Может, поедем в другой лагерь? — спросила девочка, с надеждой глядя на меня.

—