Бездна и росток - Dee Wild

Как бы мне ни хотелось, боюсь, что это невозможно, — выдавливая из себя каждое слово, произнесла я. — Чтобы объехать, а уж тем более обыскать все лагеря, уйдёт целый год, и это будет невероятно опасно…

Надежда в её лице буквально на глазах сменялась отчаянием – тем, о котором она знала изначально, но не хотела в него верить…

И я сделала единственно возможное – обняла девочку и прижала к себе. Она тихо подрагивала в моих объятиях, а я смотрела на силуэты в отдалении и думала о том, как же такое могло произойти. Как вообще всё это возможно?

Мы, люди, высунулись из своей скорлупы, в которой ютились столетиями. Сделали робкий шаг за порог – и тут же столкнулись лицом к лицу с чем-то чудовищным. Раньше я бы сказала: мы заслужили. Что все мы, как вид, грешны и должны сгореть. Но глядя на эти бессмысленно шатающиеся тени… Какое, на хуй, они имеют отношение к «кармической расплате»?! Они ходили, платили налоги, ковырялись в носу и обнимали своих детей. А этот ребёнок у меня на груди – он-то какую «карму» отрабатывает, блядь? Восьмилетнюю? Это не расплата. Это – поломка. Случайный сбой в жестокой, бессмысленной машине. А мы… просто попали под раздачу.

— Поехали отсюда, — сказала я.

— Куда? — обессиленно простонала Алиса – голосом пустым, выгоревшим.

— На восток, к морю. Туда, куда шёл Лео. Доберёмся до воды, найдём лодку, уплывём и будем ждать, когда всё это закончится. Когда весь этот ходячий кошмар передохнет от голода. Хорошо?

Я не ждала ответа. Это был не вопрос, а приказ. Себе.

Алиса на мгновение подняла заплаканное лицо и вновь уткнулась мне в джемпер.

Куда мы поплывём? Надеяться, что где-то есть остров, не тронутый чумой, было такой же верой в сказку, как и вера в дедушку в лагере. Но это было неважно. Море уже не было местом – оно было направлением. Теперь у меня был не пункт на карте – а просто компас, стрелка которого просто указывала прочь отсюда. И этого – этой иллюзии вектора, этого бегства за горизонт – было достаточно. Потому что пока мы движемся вперёд, мы ещё не бессмысленные тени на парковке. Пока мы движемся – мы ещё живём…

Глава XVI. Прятки

Дорога виляла между заброшенных ферм, то взбираясь на пологие холмы, то ныряя в лощины, заросшие бурьяном. Я вела «Райно» почти на ощупь, стараясь объезжать крупные выбоины. Тишина в салоне была густой, настоянной на моей усталости и приглушённом страхе Алисы – только мотор тяжко вздыхал на подъёмах, да ветер гудел в щелях кузова.

Внезапно в стороне, в отдалении от дороги, к небу взметнулись чёрные брызги, и я кинула туда взгляд. Птицы. Целой тучей они взлетели вверх, и инстинкт, закалённый годами стычек, отреагировал быстрее сознания – рука сама рванула руль в сторону, а другая – схватила Алису за шкирку и пригнула вниз, прикрывая её.

Три звука слились в один. Удар, будто камнем по стеклу, пронзительный свист, звонкий металлический удар. Полсекунды спустя сухо, одиноко хлопнуло вдалеке.

Аккурат посреди лобового стекла зияло отверстие с паутиной расходящихся трещин. Пуля прошила стекло и ушла вниз, в пол фургона, оставив в нём неровное отверстие. На секунду в салоне воцарилась оглушительная тишина, которую тут же разорвал истеричный лай Оскара.

— Алиса, ты как?! — выпалила я, вжимая педаль в пол, вращая рулём и используя складки местности как укрытие.

Девочка сидела, вжавшись в сиденье, с лицом белым, как мел. Глаза – два испуганных блюдца, прикованные к отверстию в стекле. Она не плакала – она даже не дышала.

— В порядке? — сдавленно просипела я, ощупывая её плечо.

Она резко, судорожно кивнула, губы её беззвучно шевельнулись.

Больше выстрелов не последовало. Одинокий снайпер? Мародёр, который решил позариться на чужую машину? Отморозок, который просто захотел поразвлечься? Неважно. Важно было то, что он увидел нас.

Я свернула в следующую лощину, подальше от того проклятого холма, и только через километр позволила себе выдохнуть. Руки тряслись. Адреналин отступал, оставляя после себя липкий, тошнотворный страх. Не за себя. За неё. Я посмотрела на Алису, которая наконец начала дрожать – мелкой, запоздалой дрожью. Мысль встала в горле комом: мы проехали полмира, я везла её в целости и сохранности – чтобы какой-то ублюдок решил пострелять по движущейся мишени.

Сердце колотилось уже не от испуга, а от чёрной, бессильной злости.

С этого момента для Алисы вводилось новое, железное правило, выжженное в сознании той самой пулей: её лицо не должно быть видно снаружи. Никогда. Её убежищем отныне было только пространство между двигателем и пассажирским сиденьем, устланное мягкими игрушками и наглухо прикрытое от посторонних глаз многочисленными слоями металла. Пусть лучше она задыхается в этой темноте, чем кто-то увидит в ней цель…

А моё новое правило было другим. Теперь всё пространство вокруг перестало быть просто пейзажем. Каждый холм, каждое дерево, каждый силуэт на горизонте превращался в потенциальную огневую точку…

* * *

Нужно было покрыть как можно большее расстояние – и как можно быстрее.

Теперь, переползая через заросшую камышом канаву, «Райно» с глухим скрипом выкатывался на широкое шоссе. Эта магистраль была становым хребтом Междуморья и протягивалась с востока на запад почти по прямой, сшивая воедино три тысячи километров неравномерно заселённого ковра степных просторов. Утыканная заправками, парковками и придорожными забегаловками, оборудованная съездами к предприятиям, она в обе стороны качала кровь местной цивилизации, словно кровеносная аорта. Сейчас она, мёртвая, была забита тромбами брошенных машин.

Густая и плотная на северной стороне магистрали, к югу сетка дорог редела, места становились всё более немноголюдными, пока не упирались в пустыню. Там тоже можно было объехать, но самый прямой путь к морю пролегал по шоссе. Задерживаться здесь надолго не стоило, но навязчивый стук в подвеске, становившийся всё отчётливей, намекал: скоро нам понадобится или новая машина, или чудо. А в чудеса я давно перестала верить…

Избрав направление на восток, я вывела «Райно» на ровный серый асфальтобетон с раскиданными тут и там скелетами автомобилей. В основном они стояли у обочины, но местами я видела следы от катастроф – пятна жидкостей, осколки пластика, чёрные подпалины, – которые навсегда впитались в серый асфальт. Он бежал под колёсами, шелестящий и мёртвый, а по сторонам тянулись антишумовые щиты, усеянные рекламой. Задорные слоганы, улыбающиеся лица, адреса торговых точек – надгробиями на