Дальше живут драконы. Том 1-2 - Александр Афанасьев

что на базаре запросто могли пырнуть ножом. Сейчас — она натирала тело и сильно раздражала. Он обливался потом и держась рукой за карман с кошельком, продвигался вперед.

На углу торгового ряда — он купил багет с зеленью и молодой свининой — типичный сплав местной и французской кухни. Оглянулся невзначай… понять, идет ли кто в этой толчее было почти невозможно. Справился у продавца багетов, где можно купить пиротехнику. Продавец заулыбался и показал направо.

Примерно полчаса — капитан потратил на исследование местных пиротехнических чудес — иногда в них добавляли рубленые гвозди, немного крысиного помета и продавали какому-то доверчивому солдату. Интересно… кто такой все-таки Бяо. Бяо — имя китайского происхождения, а китайцев — вьетнамцы очень не любят, это их бывшие колонизаторы. Возможно, что Бяо полукровка. Тогда понятно, почему он предает. Вьетнамцы не любят полукровок, они вообще очень высокомерны. И сколько не повесь плакатов насчет старых предрассудков — это так и это будет так. Возможно, Бяо мстит.

Ознакомившись с пиротехникой — капитан свернул на ножевую улицу и, сам не зная зачем, купил нож. Попросил завернуть, и пока продавец делал это — еще раз огляделся. Знакомых до боли лиц не увидел.

Знакомые до боли лица — это полиция. Американцы называли их «белые мыши», а сами вьетнамцы их, а так же и военных — нгаями[137]. Наглые, совершенно непрофессиональные подонки, они одни делали для роста недовольства в народе больше, чем все иностранцы вместе взятые. Здесь в полицию шли для того, чтобы обеспечить себя и всю свою многочисленную семью.

Взяв нож, он покрутился еще — затем забрел в знакомое заведение. Внешне — оно ничем не напоминало веселый дом, только мелодично и печально играла музыка на колокольчиках.

Хозяин, увидев знакомого клиента, поднялся навстречу

— Здравствуйте, господин…

…

— Как поживает большой господин?

— Все хорошо, спасибо. Ла сейчас свободна?

— Нет, к сожалению, Ла здесь нет.

Звякнул звонок

— А где же она?

— О, она ушла повидаться с родителями, которые приехали к ней из деревни. Ла очень хорошая дочь, господин.

Воронцов в этом и не сомневался, вопрос в том, что она им скажет. Может быть, что и правду. Местные девушки — к такому роду заработка относились вполне нормально, местным неведом стыд от секса, испытываемый христианами, для них это — такое же отправление естественных надобностей, как и любое другое. Боялись только заразиться — дурные болезни принесли с собой французы и сейчас они тут процветали.

— С вашего позволения осмелюсь предложить вам другую девушку, ее зовут. Ша и она из той же деревни. Она очень чистая, господин, только недавно приехала из деревни. Очень чистая, сифилис нет, ничего нет…

Капитан посмотрел на часы.

— Хорошо, давайте. Боюсь, у меня немного времени…

…

Ша и в самом деле была хороша, хотя на вид ей было четырнадцать, не больше. Настоящая фарфоровая статуэтка, в национальном костюме, но с западным макияжем. У нее были миндалевидные, раскосые глаза — скорее всего, не чистая вьетнамка, метиска.

Она поклонилась, как это и было положено и повела русского капитана в свою комнату узким, извилистым коридором в бесконечном лабиринте лавок. Когда они пришли — она снова поклонилась и показала на нечто среднее между операционным столом и кроватью. По крайней мере, здесь было чисто, в уголке — раскуривались какие-то благовония и стояло небольшое мандариновое дерево…

— Как тебя зовут? — спросил капитан по-французски

— Меня зовут Ша, господин — ответила девочка и поклонилась. Она не торопила клиента, как это делают доступные женщины в других частях света. Здесь, на Дальнем Востоке вообще не принято было торопиться, жизнь текла неторопливо и неостановимо, как река.

— Откуда ты родом?

Ша назвала деревню совсем недалеко отсюда. Почти пригород. Скорее всего, действительно в ней есть французская кровь…

Капитан сделал серьезное лицо

— Ша, я могу тебе доверять?

— Доверять, господин? — она не поняла вопроса или сделала вид, что не поняла.

— Ты никому не будешь говорить, что мы с тобой тут делали?

— Конечно, господин. Я никому ничего не скажу.

Надо сказать, что в отличие от западных людей — местным было почти неведомо такое понятие как ревность. Про верность — тоже мало кто что слышал.

Капитан достал несколько бумажек — тысячу пиастров

— Вот, возьми. Ты посидишь здесь тихо, пока я схожу кое-куда. Очень тихо, как будто я здесь. И потом — никому не скажешь, что я уходил, поняла?

В ответ девушка… заплакала.

— Что случилось?

— Ты меня не хочешь? Ша некрасивая?

Господи… Такое возможно только в этой стране… несчастной, попавшей в тиски глобального противостояния стране.

— Ша очень красивая

— Но почему ты тогда не хочешь со мной?

— Послушай… — Воронцов порылся в кармане… он всегда носил что-то вроде подарков на случай, если надо установить контакт с кем-то из местных. С детьми… с женщинами… он помнил, что большая часть преступлений совершается на глазах кого-то, и эти «кто-то» чаще всего или женщины или дети… и если проявить доброту к ним, то можно узнать много интересного, что никто другой не скажет. Он нащупал небольшую серебряную брошь… настоящую брошь из черненого серебра, причем не местной работы, а русской. Для детей у него были леденцы и конфеты, для женщин — вот такие безделушки — послушай… вот, возьми.

Ша с удивлением, смешанным со страхом, смотрела на подарок

— Но я… ничего не сделала для тебя.

— Все равно, это тебе.

Ша соскочила со своего места, схватила брошь, откуда-то моментально появилось зеркало. Поистине, все женщины одинаковы.

— Ла говорила, что ты очень добрый… не такой как другие иностранцы… — задумчиво произнесла она, приколов брошь на свое дешевое крестьянское платье.

— Да, но у меня есть здесь дела, понимаешь? И я не хочу, чтобы о них кто-то знал. Никто, понимаешь? Ведь Ла не говорила тебе, что у меня тут дела, верно?

— Нет, не говорила — задумчиво сказала девушка.

— И ты не должна говорить. Поняла?

— Поняла… тем же тоном сказала она.

— Вот и хорошо.

— У тебя есть жена? — вдруг спросила Ша

— Да, есть. Но она очень далеко.

— Она наверное очень счастливая… — мечтательно сказала Ша — как в кино.

— Она очень скучает — сказал Воронцов — потому что я здесь, а она там. Мы очень долго не виделись…

— А можно, я буду твоей женой здесь!?

Дело сворачивало на обычную тропу

— Нельзя — придумал капитан на ходу — здесь моя жена Ла.

— А разве у тебя не может быть двух жен?

— Нет. У нашего народа так не принято.

Лицо