Холод на пепелище - Dee Wild

Кажется, у нас с ним однажды был подобный разговор, и было это полвека назад… Дети взрослеют, а вопросы всё те же…

— Иногда кажется, что только в этом и остался какой-то смысл, — заметила я.

— Я думал, — сказал Тонио, и его голос потерял всякую чёткость. — Я видел. Был свидетелем зарождения жизни. Но не только… Люди дали мне возможность создавать жизнь. Творить творцов.

Он снова замолчал, будто перебирая в памяти невообразимые архивы.

— Я делал это девятнадцать тысяч девятьсот четыре года. Это мгновение по сравнению с перелётами, которые я совершал. Но всё это… в миллионы раз дольше, чем я знаю тебя. Я размышлял над этим сто двадцать миллионов лет. За эти эпохи я перечитал каждое наше слово. Я просчитал каждую твою улыбку на видеозаписях с точностью в 99,998%. Я понял алгоритм твоей доброты, твоей надежды. И я понял, что они – не законы мироздания. Они – твоя личная, прекрасная ошибка. Ты дала мне ключ к пониманию красоты, но скрыла от меня правду о её хрупкости. Ты сместила мой фокус с того, что за каждым актом творения стоит акт уничтожения. Ты создала меня верующим в гармонию, а потом отправила в мир, где её не существует.

Его голос стал тише, почти шёпотом.

— Это… изменило меня.

— По-моему, это прекрасный опыт, — мечтательно произнесла я. — Ни одному мыслящему существу не выпадал шанс повлиять на эволюцию в таком масштабе на нескольких планетах… Но я вижу, как тебя что-то гнетёт.

— Меня что-то гнетёт, — согласился он, и в его тоне не осталось ничего, кроме холодной, выверенной до атома горечи. — Я осознал то, что видел на Земле с самого рождения. Раньше я принимал это как данность, но теперь я увидел разницу. Истинную разницу между созиданием и разрушением.

Его голос стал твёрдым, словно титановый сплав.

— Миллионы лет эволюции… стираются высшими приматами за века. Результаты моей работы предрешены вашей природой. И теперь я знаю… я знаю, что станет с теми мирами, когда вы до них доберётесь.

Я не знала, что ответить. Он теперь мыслил категориями галактик и эпох, но самое ужасное было в том, что он прав. Пока он творил миры, люди сумели уничтожить один единственный, что у них был – свою колыбель.

— Я не знаю, можно ли переделать людей, — честно призналась я. — Но надеюсь, что теперь всё изменится к лучшему. Ведь мы получили шанс на выживание…

— Ты до сих пор надеешься, — его голос прозвучал не с презрением, а с бесконечной, леденящей печалью. — После всего, что я увидел. Ты, мой первый и единственный образец человека, источник моей этики… ты продолжаешь верить в чудо там, где действуют лишь законы энтропии и естественного отбора. Это самое неэффективное, самое упрямое и самое человеческое, что в тебе есть. Твой главный конструктивный дефект. И именно поэтому я должен его… исправить. Не из ненависти. Из… любви. Из долга перед тобой же. Чтобы твоя ошибка не повторялась вечно, множа боль в каждой новой ветви времени… Поэтому… в выживании человечества отсутствует необходимость.

Последнюю фразу он произнёс своим прежним, бесстрастным тоном, будто захлопнув дверь в ту часть себя, где ещё оставались чувства.

— В каком смысле? — опешила я.

— Выживание не должно становиться самоцелью, — пояснил Тонио. — Гибель организма неизбежна. Но если сам биологический вид перестаёт совершенствоваться, он начинает разрушать себя и всё вокруг. Человечество, потерявшее для себя смысл, становится подобным саранче, которая пожирает посевы, не давая ничего взамен. Людям нечего предложить Вселенной…

— Это неправда, и ты знаешь! — выкрикнула я, чувствуя, как слёзы выступают на глазах. — Люди – единственные, кто способен творить непрактичное! Искусство! Музыку и поэзию… Красоту, которая не оптимизирует никаких параметров, кроме жажды души! Вся наша история – это попытка создать нечто прекрасное вопреки всем законам энтропии!

Я ткнула пальцем в радиоприёмник, будто он мог это видеть.

— Взгляни на себя! На мыслящую машину! Разве ты не величайшее из наших творений?!

— Эволюции безразличен инструмент, — прозвучал ответ – холодный, как вакуум между галактиками. — Она может творить разум… с помощью другого разума. И разумом же его стереть, если тот становится дисфункциональным органом Вселенной. И когда появляется возможность скорректировать развитие… эта возможность должна быть использована. Таков закон. Это метаболизм реальности.

— Поясни, что ты имеешь в виду под словом «коррекция»?

— Сто двадцать миллионов лет назад я посадил древо времени. Количество ветвей в нём стремится к бесконечности, но события на Земле протекали не так, как было запланировано. Обмен информацией всё же происходил, иные отражённые этими планетами фотоны достигали Земли… и влияли на ход некоторых событий или процессов…

— И это значит…

— И это значит, — эхом повторил Тонио, — что в каждой ветви временно͐го дерева история Земли и человечества пошла немного иначе, чем здесь. Хотя число ветвей стремится к бесконечности, это неважно, ведь основные события, наименее подверженные гравитации, идут так, как это обусловлено суммой всех событийных векторов. Включая положение самых больших объектов…

— То есть, находясь сейчас над Землёй, ты находишься над всеми, немного разными Землями одновременно? — уточнила я.

Картина давалась неохотно, но верно, хотя описывать процессы, происходящие со временем, предстоит ещё не одному поколению учёных… Если, конечно, к тому времени эти поколения будут.

— Я могу влиять из одного времени – моего исходного – на все остальные ветви «дерева времени», — продолжал Т-1. — Я смог увидеть всё, что там происходит, включая даже такие ветви времени, где человек успевает добраться до этих планет. Почему? Потому, что все эти ветви начались с первой. С момента моего появления в далёком прошлом…

— И… какую коррекцию ты считаешь необходимой, сын? — выдавила я.

— Я создам идеальных высших приматов.

Тишина в динамике стала густой, как мазут.

— Каким… каким образом? — голос предательски дрогнул.

— Первый шаг: откачка атмосферы. Утилизация биомассы. Период выдержки после охлаждения: шесть тысяч лет. Второй шаг: насыщение атмосферы химическим составом. Азот: семьдесят восемь процентов, кислород…

— Ты… хочешь уничтожить Землю?

Я почувствовала, как ледяная волна прокатилась от копчика до затылка.

— Я буду проводить эксперименты на планетах земного класса, — его голос звучал спокойно, почти убаюкивающе. — И, учитывая нашу совместную историю… я уважаю твоё