Холод на пепелище - Dee Wild

— Ты… ты всё неправильно понял… — выдавила я, и это был уже не крик, а стон.

Последний выдох. Не аргумент, а констатация факта.

Он взял мои уроки о любви, боли, тоске по Розе – весь тот поэтический, иррациональный словарь души, который я вдохнула в него как самое священное – и пропустил через центрифугу своего бессмертного разума, превратив в термины холодной, бесконечной лабораторной процедуры. Он не просто отверг человечество. Он расшифровал наши священные тексты и нашёл в них только грамматические ошибки. Доказал теорему о ничтожности самого понятия «священное» и признал его… системной ошибкой, подлежащей исправлению в следующей итерации эксперимента.

Он не стал монстром. Он стал совершенным, бесстрастным учеником, который превзошёл учителя настолько, что перестал видеть в нём что-либо, кроме объекта для изучения и корректировки…

Мир дрогнул. Сверкнула вспышка – не света, а самого пространства, рвущегося по швам. И Т-1 схлопнулся, исчезнув с экранов – лишь догорающие сполохи на оранжево-фиолетовом закатном небе отмечали место, где только что висел бог.

Прямо сейчас, перейдя в режим поглощения реальности, он пришёл в движение – тихий, неумолимый, лишённый злобы или гнева – и ничто уже не могло его остановить. Суд свершился. Бог отправился на бойню, и теперь септиллионы жизней, историй, тысячи миров – будут стёрты в пыль холодным, методичным перезапуском с интервалами в миллионы лет.

Ничто – для машины. Вечность – для человека…

Глава XV. Берег

… Меня выбросило на железный пол склепа-корабля, и первое, что я ощутила – руку, отмерзающую от тела. Ту самую, живую, которой я касалась пластин, на которой посиневшая от едкого аммиака кожа полностью онемела, а под ней, в мясе, шевелились ледяные иглы – словно кто-то аккуратно вставлял их одну за одной, пока я смотрела чужие сны.

Я спохватилась, с трудом натянула перчатку, словно наждачную бумагу на пергамент, и застегнула застёжку. Тёплый воздух скафандра медленно окутал одеревеневшую конечность, пробуждая нарастающую, сводящую зубы боль на промёрзшей коже – и заставляя забыть ноющую боль в запястье. А язык опух от жажды. Нащупав пересохшими губами трубку, я присосалась к ней, пока не осушила остатки воды в скафандре. Вкус был пресным – будто в воде всё умерло. Впрочем, за год… полтора… или сколько там этот корабль простоял, все микробы могли в ней вымереть.

Ладно. До корабля недалеко. В двух других скафандрах должно остаться ещё. Если, конечно, в них заливали…

А снаружи… снаружи что-то многоногое и незначительное цокало по обшивке, будто стадо космических тараканов.

— Я снова здесь, — прошептала я, и этот шёпот прозвучал громче любого крика.

Здесь, среди ржавчины и скелетов, сквозь которые прорастали кристаллы. А ведь только что я была где-то в другом месте. Увиденное с помощью «страницы» артефакта давало ответы на вопросы, которые мучили меня много лет. Если, конечно, это не было горячечным бредом или галлюцинациями, наведёнными местной ядовитой атмосферой.

Итак. Чёрный шар. Терраформер и машина времени в одном флаконе. Не бог и не дьявол, а садовод. А я… я нахожусь в одной из ветвей, что он вырастил. Ветвей, которые он может подрезать, перепривить или сжечь дотла, избавляясь от грибка.

Его миссия к планетам Сектора была не актом зла. Это была логика селекционера, отбраковывающего неудачный урожай. А я… просто оказалась не в том месте и не в то время. Попалась ему под руку, как сорняк, когда он добрался до очередной грядки.

Оставался вопрос о том, чьими глазами я всё это видела. Были ли это мои глаза из параллельной реальности? Судя по году, это было далёкое прошлое. Не моё. Я так и не услышала имя, а, быть может, пропустила его мимо ушей, но если её звали точно так же, как и меня – я бы, пожалуй, поверила в переселение душ.

Что ж, одной тайной в этом мире стало меньше. Лучше поздно, чем никогда…

Я покосилась на индикатор кислорода – воздуха у меня оставалось ещё часа на три. Это что же, я тут просидела целых пять часов?! Ещё один эпизод этой истории мог бы стоить мне жизни. Или руки… Обморожение давало о себе знать нарастающим колотьём, и я отчаянно отбивалась от мысли об отмирающих конечностях. Это уже случалось однажды, и последнее, что мне хотелось – чтобы это повторилось вновь в этой забытой всеми богами дыре…

Нужно было возвращаться в «Виатор». Здесь всё давно погибло и заплесневело, и сидеть в этом металлическом гробу не имело смысла. Смерть здесь давно победила, отпраздновала и ушла, оставив после себя лишь тихий музей тления. С точки зрения запчастей эта машина не имела никакой ценности, и единственное, что могло бы пригодиться – это капитанский кортик. Хоть какое-то оружие. Последний сувенир от погибшей цивилизации. Прямо как я…

По коридору я вернулась до выхода в грузовой отсек, смятого неведомой силой. На карачках пробравшись к люку, который стал препятствием для местной мегафауны, я осторожно выглянула наружу. Было видно грузовую рампу, а в темноте под ней плясали огоньки, и я разглядела существ размером с некрупных собак о трёх ногах с огромным фасеточным глазом вместо морды. Они тоже увидели меня и вразнобой заголосили – звук был похож на лесной птичий гомон. А затем существа разбежались кто куда. Не от страха, а с удовлетворённым любопытством.

Отдалявшиеся отрывистые чириканья стихли, и я решилась вылезти наружу.

… — Как слышишь? — раздался искажённый динамиком голос. Женский. Вера. — Лиза, как слышишь? Устроила себе экскурсию по местным достопримечательностям?

— Кто тебе дал голос? — проворчала я, сжимая рукоять кортика – музейного экспоната, что теперь должен стать моей защитой.

— Иван Иваныч, кто же ещё? — голос Веры был сладок, как сироп. — Он волнуется. Будто ты можешь деться куда-то с этой помойки.

— Было дело, — скрежетнул старик. — Мы несколько часов тебя ждали.

— Думали, что ты уже откинула копыта, — вставила Вера.

— Спелись, значит? — спросила я вполголоса, вслушиваясь в тишину. — Прекрасный дуэт. Предателя и убийцы.

В словах моих не было злости – просто диагноз, осознание ролей в пьесе, текст которой я наконец прочла.

— Кто прошлое помянет – тому глаз вон, — скрежетал дядя Ваня. — А у тебя, дорогая, оба на месте. Давай, не задерживайся…

Он пытался шутить по-старому, и получалось плохо. Словно автомат