Холод на пепелище - Dee Wild

Я ступила на рампу и вполголоса протянула:

— Ну что, пока у нас есть немного будущего… придумали, как его провести?

Мой вопрос не был сарказмом. Это была настоящая, последняя попытка узнать их планы. Они ведь, наверное, тоже были до того, как всё стало прахом.

— Вера, — перевёл стрелки старик, — а у твоей оболочки срок годности есть?

— О, огромный. Пока коррозия не съест. Или пока следующая экспедиция не найдёт то, что от нас останется. — В её голосе танцевала ядовитая насмешка. — Мы станем неплохой музейной экспозицией. Три дурака в одном тазу пустились по морю в грозу…

Я стала спускаться по рампе, держа старый клинок наготове. Я отчаянно моргала и вращала глазами, чтобы хоть как-то освободить веки от застывших под ними капель крови. Постояв некоторое время внизу, подождала, когда глаза привыкнут к бледному свечению этого мира после затхлой темноты корабля.

— Так ты трогала эту штуку? — вопросила Вера. — Что ты почувствовала?

— Думаю, я стала немного ближе к пониманию, как всё устроено, — задумчиво протянула я.

— О, откровения, — с фальшивым восторгом воскликнула Вера. — Ты обладаешь телекинезом, а теперь уже почти пророк… Может, попросишь Мироздание прислать за нами такси?

Я не ответила. Её насмешка была жужжанием мухи в камере смертника. Фоновым шумом конца, не требующим ответа. Не заслуживающим его.

Выбрав направление на «Виатор», я осторожно пошла вперёд. Вокруг было тихо, если не считать отдалённого курлыканья невидимых животных – и мне казалось, что я раньше видела тех «собачек», но только совсем в других обстоятельствах.

Что-то заставило меня перестать смотреть под ноги, задрать голову вверх, и я узрела сказочное звёздное небо, окрашенное пятнами туманностей, будто гигантскими бензиновыми кляксами, растянувшимися по поверхности воды. Не было на небесах давешних зеркальных облаков, а сквозь искрящийся небосвод пролетали камни. Большие и маленькие, группками и по-отдельности – неспешно и лениво они наискось дрейфовали вдаль. Я отлично видела их отсюда, в свете множества огоньков, что росли на этих кусках породы горстями и шевелились на гибких ножках, будто грибницы. Целые миры-астероиды, несущие на своих спинах сады светящейся жизни.

И я вспомнила тот далёкий миг, когда впервые соприкоснулась с джангалийской гусеницей. Тогда Марк ещё отпускал идиотские шутки, провидец Мэттлок готовился оставить своих коллег-археологов, а перед моими глазами маячило число с несколькими нулями, обещанное за кражу инопланетного артефакта. Мы были слепыми котятами, что тыкались носом в дверь, за которой ждал ураган.

— Дед, помнишь ту гусеницу, которую таскал с собой Мэттлок? — спросила я.

— Ещё бы такое не помнить, — хмыкнул старик, и в его скрипучем смешке на миг ожил тот самый, старый Ваня – чудак-механик, а не куратор из теней. — Мультипеда-как-её-там… Томасом звали. Как того, из «Мюнхгаузена»…

— Она показала мне этот мир, — кивнула я сама себе. — Только не снизу, с поверхности, а сверху. С этих самых летающих камней. Тот вид… Он был оттуда. — Я указала пальцем вверх, на одну из глыб. — Я думаю, гусеница не предсказывала будущее. Она показывала точку зрения. Взгляд с высоты того, кто давно перестал быть частью этого цикла.

— Дар предвидения, переданный Рональду, — протянул дядя Ваня. — Наверное, ещё тогда нам нужно было отказаться от контракта, развернуться и бежать без оглядки. Но кто же отказывается от золотого тельца, когда он мычит у тебя под носом? Мы все думали, что охотимся на артефакт, а он, выходит, охотился на нас. Заманивал.

— Никогда не знаешь, какое решение может стать роковым, — пробормотала я, глядя на дрейфующие камни. — Оно приходит буднично. Ты его не замечаешь, а оно уже живёт, как семя, упавшее в почву. Ты не видишь его, а когда возвращаешься взглядом… на месте уже стоит дерево. И изменить это уже нельзя… Можно только срубить его или сгореть в его тени. Или… или понять, что ты и есть это дерево, и твоя тень – это единственное, что ты можешь дать миру…

Шаг за шагом я продвигалась в заданном направлении, обходя ямки и неровности в едва заметно пульсирующей земле. Тишина вокруг царила всеобъемлющая, будто весь мир лёг спать. Или, быть может, все его обитатели сейчас неотрывно глядят в сверкающие ночные небеса. Созерцают тот же узор, что и я. И, возможно, задают те же вопросы, на которые нет ответов.

— Расскажи-ка, дядя Ваня, раз уж выдалась минутка, — попросила я без упрёка, лишь с усталым любопытством ребёнка, который просит рассказать последнюю, самую важную сказку. — Зачем «Базису» этот артефакт? Что им так нужно от него? Владеть миром? Он и так у них в кармане.

— Эта кучка преступников скупила человечество на корню, — прошипел старик, и в его тоне впервые зазвучала не имитация, а подлинная, старая, ржавая от времени злоба. — Но им этого мало. Они захотели владеть его прошлым и будущим. Переписать историю так, чтобы они всегда были на вершине. Стереть ошибки, стать источником закона, убить конкурентов до их рождения. Стать не королями, а богами. Не правящими – а определяющими, что такое «править».

— С помощью этой штуки? — усмехнулась я. — Она не даёт власти. Она даёт знание – да и то, непонятно, что с ним делать… Показывает трагедию длиной в миллионы лет. Не думаю, что это сделает кого-то богом. Скорее… сошедшим с ума зрителем, который будет смотреть один и тот же фильм снова и снова, пытаясь найти в нём себя.

— Без ключа? — насторожился старик. — Без ключа она – просто зеркало, в которое можно смотреть целую вечность, но нельзя войти. Красивое и страшное. Но зеркало.

— Какого ещё ключа?

— Сар’ит Ракт’а. Я тебе говорил об этом когда-то… «Красная река» на санскрите… Старая, как сама грязь, мантра. «У одинокой сущности будет ключ, и он поможет открыть артефакт». Как-то так, вроде…

— С чего вдруг ты взял это всё? — хмыкнула я.

— Об этом говорил Мэттлок перед тем, как нас разлучили на «Виаторе»… Похоже на бред сивой кобылы, знаю. Но здесь… Красная земля, бордовые леса… Может, ответ где-то недалеко?

— Пропавшие джангалийцы оставили послание, — вмешалась Вера – голосом библиотекаря, зачитывающего справку. — Камень с символами и знаками, криптографику. Санскрит, затесавшийся среди чужих иероглифов. Видимо, ваш Мэттлок был в курсе этой находки, если уж даже я в