Похитители рождества - Валерий Владимирович Введенский

– В Булатово. Придется нам зайти с другого бока. Попробуем прижать ювелира. А для этого нужен человек, способный опознать икону.

На следующее утро первым посетителем у Крутилина оказался известный часовщик Шнипер, державший лавку у Казанского собора.

– Эммануил Платонович, какими судьбами? – приветствовал его Иван Дмитриевич. – Надеюсь, у вас всё в порядке?

– У меня-то да. Но я слышал про Новосёлова. Говорят, он выслеживал опасную шайку?

Крутилин вздохнул. Неприятная новость каким-то образом просочилась в газеты, и теперь случившееся обсуждал весь город.

– Увы. Но вы ведь не ради любопытства пожаловали?

– Конечно, нет. А про Новосёлова вспомнил, потому что именно он сообщил про кражу самоедом часов с голой нимфой.

– И?

– Вчера ко мне в лавку зашла чертова дюжина самоедов. Самый дикий из них на вид держал в руках те самые часы. Другой служил толмачом. По словам «Дикого», часы ему подарили с год назад…

– Ах вот оно как….Схватить и убежать у них называется «подарили».

– Дикари, что с них взять? По словам толмача, часы сперва исправно ходили, но затем перестали. «Дикий» попросил их починить

– И?

– Я сразу вспомнил Новосёлова, как предупреждал меня о часах с нимфой… А что говорят доктора?

Крутилин, понимая, что Шнипер не отстанет, пока что-нибудь не вытянет, сообщил:

– Говорят, что уникальный случай. Именно потеря сознания спасла Сергея от замерзания. Читайте «Вестник хирургии», там будет подробная статья. А где часы?

– Конечно, у меня, – улыбнулся Шнипер. – Я обещал самоедам починить их сегодня к полудню.

Крутилин дернул за сонетку:

– Назарьев.

Ангелина запомнила время встреч Долгорукой и императора – пятнадцать минут одиннадцатого – и потому сегодня вышла заранее, ровно в десять. Медленно пошла по Большой Морской. Княгини ещё не было. На перекрестке Ангелина развернулась и направилась обратно к Кирпичному. Но втором кругу фаворитка подъехала. Глянув на часы, Ангелина поспешил к ней. Речь была подготовлена и отрепетирована заранее:

– Я столь же несчастна, как и вы. Мой возлюбленный не может соединиться со мной в законном браке, потому что при разводе взял на себя «темную сторону»[28]. Я прошу, умоляю нам помочь. Государь отменил крепостное право, значит, может отменить и закрепощение браком. Каждый должен иметь право на счастье. Я заклинаю вас помочь.

Княгиня Долгорукая смотрела на неё по-детски испуганно, словно опасаясь, что Ангелина выхватит из муфты револьвер и её застрелит.

– Вы кто? – выдавила она из себя.

– Ангелина Лагункина. Сожительница начальника сыскной полиции Крутилина.

– Крутилина? Так я его знаю. В прошлом году у брата украли часы. Отцовские. Завещал брату на память. Крутилин их нашел.

– Так вы поможете?

– Саша… Император злится, когда я за кого-то прошу. Говорит, что я глупая и наивная, что меня использует. Но вы же не просите денег и концессий. Просто хотите счастья. Я попробую. Не обещаю. Простите… Саша!

И Ангелина вновь стала свидетельницей точно такой же сцены, что и вчера. А возвращаясь домой, сильно корила себя за бестактность. Ведь она-то гораздо счастливей княгини – проживает с любимым под одной крышей. А бедняжка Катя Долгорукая вынуждена довольствоваться минутным взглядом.

Козьма и Демьян Корытовы, каждый на своих санях, подъехали к дому Блюмера, что на углу Большой Мещанской и Вознесенского. Демьян спрыгнув с облучка, подвел свою лошадку к брату:

– Придержи-ка…

– Ты для этого меня сюда позвал? Мог бы к фонарю привязать.

– А ежели украдут? Кто таперича искать будет? Серёга-то, считай, на том свете.

– Днём лошадок не воруют, – возразил брату Козьма. – А коли бы я на бирже остался, рупь заработал, а то и два…

– Моя кобыла дороже стоит.

– Ты там не задерживайся. А то знаю, как ты до чужих баб охоч…

– Теперича не до баб, – буркнул Демьян и направился к проходному двору. Пройдя сквозь него, он свернул влево, вошел на черную лестницу и, поднявшись на четвертый, последний этаж, постучался в дверь.

– Здорово, Демьян, – открыла ему курносая кухарка. – К Серёге? Неужто не слышал? Ни жив, ни мертв…

– Без тебя знаю, – чмокнул кухарку в щеку Корытов. – Евдокию в больницу везу.

– Лучше бы меня отвез. В трактир на Острова.

– В другой раз, Лизонька, в другой раз.

Демьян постучался в дверь комнаты, которую Новосёловы снимали от жильцов.

– Войдите, – сказала Евдокия.

Корытов, сняв шапку, вошел.

– Спасибо, что приехал, Демьян. Не знаю, как бы добралась в больницу без тебя, – вымученно улыбнулась ему Евдокия. Всего за сутки постарела на сотню лет. – Дашу ведь одну не оставишь. А Серёжу надобно накормить. Я и супчик приготовила, и кашку, и жаркое….

– Зря старалась. Серёга только пьет. С ложки, маленькими глотками.

– Знаю. Всё знаю. Но без еды он помрет. Надо как-то впихнуть…

В дверь постучали.

– Открыто, – крикнула Евдокия.

Дверь отворилась, и на пороге возник молодой человек, с виду фабричный. Оглядев пьяными глазами комнату, спросил:

– А где Серёга?

– В больничке, – ответила ему Евдокия.

– И чем заболел?

– Убить его пытались. Между жизнью и смертью теперь, – у Евдокии навернулись слезы на глаза.

– Господи…, – перекрестился фабричный.

– Кем ему будешь? – спросил у него Демьян.

– Никем. Серёга от тюрьмы меня спас. Я по-пьяни часы с загулявшего купца стащил и в ломбард сдал. А Серёга меня по квитанции вычислил. Но, поняв, что нашалил я из-за пьяной своей башки, пожалел. Дозволил часы выкупить и вернуть владельцу. Другой бы…

Фабричный заплакал:

– Я Серёге пивка принес, думал похмелить после праздника… В какой он больничке?

– В Калинкинской, – ответила Евдокия.

– Обязательно к нему заскочу.

– Не стоит. Вне сознания Серёга. Не говорит, не ест. Только водичку с ложечки пьет.

– А пиво? Пиво тоже можно с ложечки. Вот возьмите, он пиво страсть как любит, – фабричный достал из холщовой сумки бутылку, запечатанную сургучом. – Скажите, что от Васьки. Английский портер, его любимый.

Евдокия сунула бутылку в корзину с едой.

– С Рождеством! – сказал фабричный и удалился восвояси.

– Ну что, поехали? – спросил Демьян у Евдокии.

– Поехали, – ответила она и, взяв на руки Дашу, открыла дверь. Демьян, подхватив собранную Новоселовой корзину, вышел вслед за ней.

Если бы не маковка церквушки, торчавшая посреди снежного океана, Яблочков и не догадался бы, что уже прибыл. Оставалось лишь спуститься на санях с небольшого холма, что отделял село Булатово от скованной льдами речушки Мсты. Оставив взятого на станции возницу дожидаться у входа в церковь, он вошел внутрь. В храме было натоплено. Услышав шаги, из царских врат вышел пожилой священник:

– Откуда прибыл, сын мой? – спросил он.

– Из Петербурга. Сыскная полиция.

– Что? Нашлась родимая? Знал, что вот-вот найдется. Не могла не найтись.