Похитители рождества - Валерий Владимирович Введенский

лысоватому, постарше Крутилина кривоногому чудаку, который почему-то вообразил, что способен увлечь юную девушку. А та, вполне резонно, предпочла ему молодого. Разозлившись из-за неё на весь честной народ, Монахов наговорил всем гадостей и уехал, откуда приехал – вот и весь незамысловатый сюжет. Иван Дмитриевич то и дело щипал себя за руку, чтобы не задремать.

Яблочков его не обманул – на бенефис явилось всё начальство. Ждали и венценосную чету, но вместо неё перед первым актом в ложу, соседнюю с царской, вошла невысокая худенькая женщина в бархатном синем платье, из которого выпирал округлившийся животик. Долгорукую сопровождал мужчина лет тридцати, сильно похожий на неё, видимо, брат. Все лорнеты и бинокли тут же обернулись в их сторону.

– Принесла её нелегкая, – вырвалось у Крутилина.

– Не волнуйтесь, надворный советник, – успокоил его сосед, гофмейстер двора граф Стенбок, – Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Её величество сегодня харкали кровью, поэтому в театр не приедут.

– А император?

– Его Величество проявил свойственную ему рассудительность и счел абсолютно неуместными любые для себя развлечения в данной ситуации.

В антрактах Иван Дмитриевич пытался придумать предлог, чтобы увести Ангелину из театра. Но та не поддавалась:

– Мы так редко выезжаем. Бываем лишь у Тарусовых и Прыжовых. А мне здесь так хорошо…

Вернулись уже за полночь. Скинув шубу, Крутилин стремглав побежал наверх, в сыскное. Но там никого не оказалось. Что, черт побери, случилось? Где Яблочков? Даже если задержание Змеевского сорвалось, почему не приехал доложить?

На утреннее совещание ни Яблочков, ни Новосёлов не явились. Крутилин пришел в бешенство, наорал без всякой причины на тех, кто пришёл.

Прием посетителей тоже начался необычно – первым в кабинет начальника сыскной зашел состоящий сверх штата в Третьем отделении Его Императорского Величества канцелярии титулярный советник фон Дунтен.

– Что случилось, Ромуальд Исидорович? – встревожено спросил его Крутилин.

– Ничего особенного, – ответил фон Дунтен, пожимая руку. – Просто я не любитель ведомственной переписки – пока мы напишем, а вы пока ответите, дело будет загублено. Народная же мудрость велит: «куй железо пока горячо».

– Что за железо?

– Вчера очередного революционера задержали.

– Поздравляю.

– Утверждает, что является вашим осведом[25].

– Как звать?

– Михаил Завьялов.

– Знаю такого.

– И как сие прикажете понимать? Неужели, Иван Дмитриевич, вы уже всех своих жуликов переловили и решили помочь нам? Что ж, раз так, хотелось бы ознакомиться с его dossier[26].

Последнее слово Крутилин слышал впервые, однако сумел догадаться, что оно значит:

– Какое там досье… Завьялов сильно преувеличил. Просто помог нам разок в прошлом году…

– Помог в чем?

– Квартирного воришку поймать.

– А вот Завьялов утверждает, что революционера…

– Мне без революционеров забот хватает. Дело слушалось в апреле в Окружном Суде. Преступника, его фамилия Каретный, приговорили за кражу к шести годам каторжных работ. Если любопытно, запросите дело в архиве.

– Уже ознакомился. Очень странное дело. Студент-путеец ни с того, ни с сего отправился грабить квартиру[27]…

– Среди воришек не только студенты, иногда и профессора попадаются.

– Если Завьялов не освед, могу я отправить его в Сибирь?

– Хоть на Камчатку.

Фон Дунтен встал:

– Тогда не смею мешать. С Рождеством вас, Иван Дмитриевич.

– И вас, Ромуальд Исидорович.

Титулярный советник пошел было к двери, но потом, хлопнув себя по лбу, вернулся:

– Да, едва не забыл, хотел предупредить. Там, – Фон Дунтен указал рукой на приемную, – сидит аферист-извозчик, Третьему отделению хорошо знакомый.

– И в чем заключается его аферизм?

– Утверждает, что якобы возил нашего чиновника, а тот, чтоб не платить, сбежал проходными дворами. Однако его домыслы подтверждения не нашли.

– Понял вас. Спасибо за предупреждение.

Яблочков и Ангелина столкнулись у парадного подъезда на Большой Морской:

– Как прошел бенефис? – спросил Арсений Иванович.

– Великолепно.

– Шефу понравилось?

– Не особо. Предположу, что из-за дела, которое вам поручил. Очень переживал. А вернувшись домой, взбесился, что не явились с докладом…

– Так докладывать было нечего.

– Предупреждаю, вас ожидает взбучка.

– Давно к ним привык. Хорошего дня.

Яблочков вошел в подъезд, а Ангелина направилась в сторону Исаакиевской площади. Агенты сыскной, зачем-то выстроившиеся на Большой Морской, её сердечно поприветствовали. На углу Гороховой Ангелина увидела сани, а в них вчерашнюю беременную, появление которой в театре вызвало всеобщий ажиотаж. По дороге домой Ангелина пыталась выяснить у Крутилина, кто такая, но Иван Дмитриевич отмахнулся:

– Понятия не имею. Видел впервые.

Соврал, конечно, Геля слышала, как он выругался, когда та женщина вошла в ложу. Кто она такая?

С Невского на Большую Морскую свернули военные всадники. Завидев их, агенты сыскной и дворник Ферапонт, чистивший мостовую, словно по команде сдернули с себя шапки. Ангелина поняла, что приближается император. На подъезде к Гороховой кавалькада внезапно сбавила ход. Ангелина увидела, что император смотрит на беременную в санях и улыбается. Геля перевела взгляд – женщина улыбалась ему в ответ. Странное свидание длилось секунд десять, не больше. Император, кивнув на прощание беременной, пришпорил коня и ускакал. А кучер саней, в которых та сидела, без приказаний от неё махнул вожжами и покатил к Невскому. Агенты надели шапки и разошлись, дворник Ферапонт начал снова долбить ломом лёд.

– Кто она, знаешь? – спросила его Ангелина, указав на отъехавшие сани.

– Катя, Катя, Катерина, нарисована картина. Катю барин рисовал, сорок раз поцеловал, – с гаденькой улыбочкой пропел ей Ферапонт.

– И что сие означает?

– Катька то Долгорукая, полюбовница царя. Брюхо от него нагуляла. Говорят, – Ферапонт склонился к уху Ангелины, – царь хочет прежнюю царицу выгнать вместе с детьми. И царицей сделать Катю, а цесаревичем их будущего сына. Только тсс…Тайна!

– Ваше благородие…

– Высокоблагородие! – сквозь зубы поправил извозчика-афериста Крутилин.

– Прикажите ему рассчитаться.

– Кому и за что?

– Чиновнику вашему. Нанял вчера, прикатили мы с ним на Подольскую, велел на Загородном обождать, мол, обратно поедем. И сгинул.

Иван Дмитриевич выложил на стол четыре по числу чиновников фотопортрета:

– Кто из них не рассчитался? Ткни пальцем, тотчас его приглашу.

Извозчик долго разглядывал карточки:

– Нету его.

– Тогда вон отсюда. А то в камеру посажу.

– Так ведь божился, удостоверение показывал…

Крутилин выскочил из-за стола, схватил извозчика за шкирку и выволок в приемную. Хотел надзирателем с рук на руки сдать, чтобы в камере проучили, но увидев входящего Яблочкова, выпустил добычу из рук, напрочь про неё забыв:

– Ты где шляешься? Живо в кабинет.

Извозчик счел за лучшее незаметно покинуть сыскное.

Яблочков кратко доложив о постигшем фиаско, стоял, потупив глазки, ожидая когда же иссякнет поток ругательств в его адрес.

– А дружок твой где? Где Новосёлов? – вспомнил про агента Крутилин.

– А