Гранитная гавань - Питер Николс

с головой акулы, которая светилась в темноте. Но на создание модели у него ушло четыре месяца – с учетом школы и развлечений. И он понял, что ему потребуются годы, чтобы научиться по-настоящему на этом зарабатывать, как отец.

Одна из отцовских книг была посвящена изготовлению кораблей в бутылках. Она советовала искать старые бутылки на распродажах. Она учила, как делать внутри бутылки волнистое море с помощью замазки на льняном масле, смешанной с берлинской лазурью. Итан научился заливать эту вязкую пасту в бутылки и придавать ей волнистую форму с помощью длинных деревянных шпателей, которые он строгал ножом до нужного размера, а потом проводил по синим вершинам волн крошечной кисточкой с капелькой белой краски. Он научился делать корпус корабля достаточно узким, чтобы он мог проходить через горлышко бутылки, и подвешивать мачты на небольших проволочных петлях. Он сунул свой первый корабль в бутылку, приклеил к поверхности моря, дождавшись, когда клей высохнет, потянул за веревку, прикрепленную к снастям, чтобы поднять мачты, и, наконец, запечатал бутылку красным сургучом. Эту модель он продал на своем сайте за сто пятьдесят долларов.

Начав продавать модели, Итан хотел заниматься только этим. Школа была пустой тратой времени. Его оценки стали хуже. Он пропускал уроки. Он ссорился с матерью, и они оба были недовольны, пока она, как ни удивительно, не сдалась и не позволила ему бросить школу. Они сошлись на том, что он будет на домашнем обучении, но сможет посвящать достаточно времени собственным интересам. Они перестали ссориться. В доме стало тихо.

Теперь он проводил большую часть дней (во всяком случае, учебных) в мастерской, изготавливая модели и корабли в бутылках, или играл в видеоигры в своей комнате наверху. Ему нравилось оставаться дома одному. Он готовил себе на кухне поздние завтраки. Чувствовал себя независимым.

И зарабатывал деньги – немного, но он смог доказать матери, что не нужно его обеспечивать.

Когда он поднялся наверх, чтобы сварить себе еще кофе, телефон запищал, и он увидел сообщение от матери: «Итан, позвони мне, как только проснешься. Это ОЧЕНЬ ВАЖНО. Позвони сразу же. Я серьезно. Позвони». Звонить ему не хотелось, как и слушать то, что она ему скажет, как бы важно это ни было. Это могло испортить его миролюбивое настроение, нарушить личное пространство.

«Что?»

«Я скоро приеду. Сиди дома!»

«Мам, расслабься».

Еще около часа он провел, вытаскивая из бутылки осколки «Конкордии» длинными хирургическими пинцетами, прежде чем услышал, как мать заходит в кухню. Какого черта? Почему она пришла домой так рано?

– Итан? Ты дома? – крикнула она.

Ее голос показался ему резким. Будто он сделал что-то не так.

– Что? – ответил он, начиная раздражаться.

По лестнице застучали ее жуткие ведьминские туфли.

8

Это был маленький домик из тех, что в прошлом веке, в двадцатые годы, покупали по каталогам и по железной дороге привозили сюда в разобранном виде. На Джейкобс-авеню таких домов было четыре. Три из них – в хорошем состоянии.

Дом Изабель нуждался в покраске, водосточный желоб перекосило, кусты возле дома были почти не видны за сорной травой. Но он все равно был красив: низко нависшая четырехскатная крыша, маленькое слуховое окно наверху, веранды с коническими прямоугольными столбами, двойные окна с фонарями на верхних створках.

Внутри Алексу тоже нравилось. Уютная гостиная, камин, удобный старый диван. Он припарковался на подъездной дорожке и, как обычно, побрел к кухонной двери. Собака, которой в прошлый раз, когда он приходил, здесь не было, яростно залаяла в ответ на его стук.

– Флинн, тихо! – прикрикнула Изабель, и он услышал скрип комнатной двери.

В окно он увидел, как Изабель идет к нему – по-прежнему в своем наряде, но уже без льняного чепца. Ее бритую голову он тоже ни разу не видел, но несколько раз встречал Изабель в городе, и на ней всегда был головной убор. Он забеспокоился, что она проходит химиотерапию, но их общий друг сказал ему, что нет, она просто коротко постриглась.

– Заходи, – сказала Изабель, открывая дверь.

Тусклый полуденный свет падал на ее лицо.

Не существует превосходной красоты, не имеющей странности в пропорциях, писал где-то в семнадцатом веке Фрэнсис Бэкон, виконт Сент-Олбан, философ и государственный деятель. Ян Флеминг всегда наделял девушек Джеймса Бонда каким-нибудь изъяном: сломанным носом, хромотой, мутным зрачком. От этого они становились еще красивее. Странность Изабель заключалась в асимметрии ее лица. Одна ее бровь была выше другой, и от этого казалось, что ее глаза расположены в разных плоскостях – тот, что находился ниже, смотрел холодно и остро. Ему нравилось ее лицо.

Горе изменило ее черты. За пять лет впадины на щеках стали глубже. Она провела его через прихожую на кухню. В доме было холоднее, чем на улице.

– Прости, что так холодно. Печь не работает.

Итан стоял возле кухонного стола, сильно вытянувшийся, почти взрослый. Худой, длинноволосый, растрепанный, в мешковатых джинсах и толстовке под шерстяным халатом, в поношенных овчинных тапочках. Он был очень бледен, и его трясло.

Алекс по телефону сообщил Изабель, что это Шейн. Она ему рассказала.

– Привет, Итан.

– Что случилось с Шейном? – прохрипел он.

– Мы можем сесть? – спросил Алекс.

Мать и сын сели рядом, Алекс – напротив.

– Что случилось с Шейном? – повторил Итан, буравя Алекса пронзительным взглядом огромных карих глаз.

Какие слова он подобрал бы, чтобы сообщить о таком Софи?

– Его кто-то убил, Итан.

– Я знаю. Кто? Как?

– Мы пока не знаем кто. Мы еще много чего не знаем. Поэтому я должен задать тебе несколько вопросов.

– Почему мне?

– Потому что ты был лучшим другом Шейна. Ты и Джаред. С ним я тоже поговорю. Мне нужно поговорить со всеми, кто знал Шейна. Кто с ним общался. Это поможет нам выяснить, что случилось. Когда вы с ним виделись в последний раз?

– В четверг вечером.

– Что вы делали?

– Просто гуляли. Катались на скейтах.

– Где?

Алекс достал блокнот.

– Тут неподалеку. По Честнат-стрит, Лимрок-стрит.

– Сколько было времени?

– Часов семь, наверное.

– Вы видели кого-нибудь поблизости?

– Нет.

– Может, машины?

– Какие-то, кажется, были.

– Никто не останавливался? Не говорил с вами?

– Нет.

Алекс не торопился, задавал вопросы, записывал ответы, спрашивал только о том, что было действительно важно. Опустил глаза, будто перечитывал записанное. Снова поднял их, посмотрел на Итана.

– Шейн не увлекался чем-нибудь странным? Колдовством, например? Ритуалами? Чем-то связанным с животными?

Итан нахмурился.

– Нет. А что?

– Просто…

– Дело в том, как он был убит? И как же?

– Мы пока не…

– Что случилось? – Он был вне