Психология убийства - Марина Серова

не конфликтовала ни с кем, так что… Я перебрал практически все возможные варианты, но… В общем, остается только одно — это банальное ограбление, да. Правда, я не могу понять, почему все так получилось? Ведь Катя отдала бы все свои украшения, да и вообще все, что потребовал бы преступник. Жена не стала бы цепляться за все эти цацки, если речь шла о жизни и смерти. То, что произошло, у меня просто в голове не укладывается. Какое-то непонятное ограбление… Такая нелепая смерть…

Владимир Четвертушкин покачал головой.

Вот и мне было многое непонятно. Ладно, если бы Владимир Четвертушкин занимал какую-то ответственную должность в ответственной организации, курировал бы, к примеру, вопросы строительства или еще чего-то подобного. То есть если бы он вращался в сферах, которые связаны с большим потоком денежных средств. Тогда — да. Законы большого бизнеса жестоки и беспощадны. Но Владимир Четвертушкин занимается психологией, вряд ли здесь имеют место «откаты» и тому подобные действия. Но это я так думаю. А что думает по этому поводу сам Четвертушкин?

— Понимаю вас, Владимир Борисович. Скажите, а вы не думаете, что ваша работа психологом-коучем могла как-то быть связана с этой трагедией? Могло ли убийство Екатерины Федоровны быть способом каким-то образом надавить на вас? — задала я следующий вопрос.

— Я не знаю. — Владимир Четвертушкин поднял голову и посмотрел на меня. — Надавить на меня, вы сказали? Но это звучит как-то… странно. Я работаю с людьми, помогаю им решать их проблемы. И у меня не было никаких серьезных конфликтов с моими клиентами.

— Ну допустим, что серьезных конфликтов не было. Но возможно, что кто-то из ваших клиентов мог быть недоволен? — предположила я, имея в виду нелицеприятный отзыв, который я прочитала в интернете. — Может быть, вы сталкивались с кем-то, кто не хотел, чтобы, к примеру, его тайны и секреты стали известны? — продолжала я допытываться.

— Татьяна Александровна, полная конфиденциальность — это основа моей работы, иначе и быть не может, — сказал Четвертушкин.

— Это понятно, Владимир Борисович, однако могло быть элементарное недовольство какого-нибудь клиента на какой-то другой почве, не связанной с разглашением сторон личной жизни, — продолжала настаивать я.

Владимир Четвертушкин задумался.

— Вы знаете, Татьяна Александровна, есть один клиент, который был эмоционально нестабилен. Он приходил ко мне с проблемами, связанными с агрессией и потерей контроля над своими действиями. Но я не думаю, что он мог дойти до такого…

— Я думаю, что есть смысл проверить его. Дайте мне его координаты, — попросила я.

— Да, конечно, — кивнул Владимир Четвертушкин, — сейчас.

Мужчина вышел из гостиной и вскоре вернулся с листом бумаги:

— Вот, здесь я записал его имя, фамилию и адрес.

— Хорошо, я поговорю с ним и выясню. Скажите, а давно вы его видели? — уточнила я.

— Да, пожалуй. Илларион Калашников был у меня на консультациях несколько раз, но я не видел его уже несколько недель. Я не думаю, что он способен на такое… — снова повторил Четвертушкин.

— Владимир Борисович, а какие взаимоотношения у вас с вашими коллегами-психологами? — спросила я.

— Ровные, в целом доброжелательные. У нас нет никаких конфликтов, — кратко ответил Четвертушкин.

Я посмотрела на мужчину. Он не был раздавлен свалившимся на него горем, хотя ведь Четвертушкин потерял жену, близкого человека. Наполовину осиротел их общий сын-школьник. Наверное, кто-то другой на его месте находился бы в состоянии близком к шоку. По крайней мере, Четвертушкин держал себя в руках.

А что было бы, если бы Владимир Четвертушкин решил заказать убийство своей супруги? Каким бы было его поведение в этом случае? Возможно, он стал бы вести себя как раз наоборот, то есть стал бы изображать великое горе для того, чтобы оградить себя от подозрений в причастности к убийству супруги. Дескать, вот посмотрите, как я страдаю, как мне плохо без самого дорогого и любимого человека. Но нет, Владимир Четвертушкин не выставляет себя как потерявшего жизненные ориентиры вследствие страшной трагедии, не демонстрирует состояние человека, который понес невосполнимую утрату.

И что это может означать? Ну как минимум то, что Владимир Четвертушкин умеет держать удар. Но это и понятно: все-таки Четвертушкин психолог, профессия обязывает держать чувства под контролем.

Еще был один момент, который касался бизнеса. Валентина Степановна сказала, что мать Владимира Четвертушкина была владелицей двух магазинов модной дамской одежды, косметического салона и двух кофеен, которые после ее смерти сын переписал на свою супругу. Это, конечно, не грандиозный по своим масштабам бизнес, и доход он приносил, надо полагать, далеко не космический. Поэтому подозревать Четвертушкина в организации убийства собственной жены, на которую он переписал доставшийся ему по наследству бизнес, было бы, по меньшей мере, неразумно.

Ну а если посмотреть на это с другой стороны? Предположим, что Екатерина Четвертушкина решила развестись с Владимиром. По какой причине? Ну, скажем, завела себе любовника. Такой вариант ведь возможен? Вполне. Я решила углубиться в тему взаимоотношений супругов.

— Владимир Борисович, отношения с вашими коллегами мы прояснили. А какие отношения у вас были с Екатериной Федоровной? Тоже ровные и доброжелательные? — поинтересовалась я.

— Видите ли, Татьяна Александровна, отношения с коллегами и с собственной супругой — это ведь две большие разницы, — заметил Четвертушкин.

— Разумеется. Я поэтому и спросила.

— Конечно же, у нас с Катей, как и практически во всех семьях, были проблемы, — сказал мужчина.

— Какие же?

— Катя часто говорила о том, что ей не нравится мой стиль общения с женщинами на тренингах и на индивидуальных консультациях. Порой она прямо обвиняла меня в том, что я слишком близко общаюсь с ними, — сказал Четвертушкин.

— И как вы реагировали на это? — поинтересовалась я.

— Я возразил Кате, что все это, то есть мое общение с представительницами женского пола, находится в пределах этики психолога и клиентки. Я просто помогаю этим женщинам, которые пришли ко мне на консультацию за помощью. И это не имеет ничего общего с личными отношениями, — объяснил Владимир Четвертушкин.

— Но возможно, Екатерина Федоровна чувствовала себя неуверенно в таких ситуациях? Ведь не зря же она прямо говорила вам, что ее напрягает все это. Может быть, у нее были причины для беспокойства? — продолжала допытываться я.

Владимир Четвертушкин покачал головой:

— Я понимаю, что Катя могла так думать. Но она ведь тоже проходила обучение на психолога и сама несколько раз вела тренинги по личностному росту на выезде вместе со мной. Она знала, как это работает. Так что…

— Ну допустим. Но даже если бы Екатерина Федоровна и была в курсе всех нюансов взаимоотношений тренера-коуча и клиентки, то это не означает,