Психология убийства - Марина Серова

— Да, я тоже соглашусь с вами в том, что преступник — не пришлый человек, он не со стороны, не случайно забрел на территорию коттеджа. Поэтому самая первая версия — это ограбление, — сказала я.

— Мы, кстати, уже разрабатываем эту версию, Татьяна Александровна.

— Да? И что-то уже предпринято? — поинтересовалась я.

— Ну, мы провели подворный обход, Татьяна Александровна, — доложил стажер.

— И как успехи? — Я вопрошающе приподняла бровь.

— Глухо, — признался Решетников, — никто ничего не видел и не слышал. Ну как всегда. Далее Владимир Сергеевич отдал распоряжение участковому выяснить, кто наведывается в поселок и как часто. Имеются в виду те, кто в «Волжском» не проживает постоянно, — пояснил Решетников. — Мы также провели проверку рабочих, которые вели строительные и отделочные работы в поселке, — продолжил стажер. — То есть это были оперативные мероприятия на предмет их причастности к убийству Екатерины Четвертушкиной.

— И что? Есть какие-то результаты? — поинтересовалась я.

— Да. Мы проверили шестнадцать человек. У всех стопроцентное алиби. Кроме того, мы также сняли отпечатки пальцев и сверили их с базой правонарушителей. Но не нашли совпадений, — доложил Решетников.

— Это обнадеживает, точнее, сужает круг поисков, но что с их характеристиками? Это ведь тоже важно, — заметила я.

— Все отзывы и работодателей, и просто знакомых положительные, нет никаких нареканий ни в один адрес, — ответил Руслан.

«Значит, необходимо искать дальше, — подумала я, — ведь если рабочие ни при чем, то кто тогда? Тогда получается, что убийство было спланировано кем-то другим. Возможно, что из близкого окружения Екатерины Четвертушкиной. Нужно рассмотреть все возможные варианты и углубиться в ее окружение и в ее отношения».

— Кроме того, мы прочесали участок пустыря, который начинается за территорией коттеджа Четвертушкиных, — продолжил стажер. — Правда, это мало что дало, хотя мы рассчитывали, что какие-то следы остались, однако…

— Ясно, — кивнула я. — Значит, одна из версий — ограбление, это понятно. Однако не следует сбрасывать со счетов и версию того, что убийство могло произойти и по причине личной неприязни. А кража ювелирных украшений — ну, это больше для отвода глаз.

— Ага, для того, чтобы запутать следствие, — сказал стажер.

— И для того, чтобы пустить его по ложному пути, — добавила я.

«Необходимо будет перетрясти все личное окружение семьи Четвертушкиных: друзья-приятели хозяина, подружки-приятельницы Екатерины», — подумала я, выходя из Управления полиции.

Я собиралась поехать в коттеджный поселок «Волжский» для того, чтобы поговорить с Владимиром Четвертушкиным, но, поскольку дом, в котором проживала уволившаяся домработница супругов Алевтина Тимошенкова, находился как раз по пути следования в поселок, я решила заехать сначала к ней.

Прибыв на место, я вышла из своей машины и подошла к двери одноэтажного дома Алевтины. Деревянный дом, выкрашенный голубой краской, выглядел скромно, но аккуратно. Окна были наполовину занавешены тюлевыми занавесками, на подоконниках стояли горшки с цветами.

Я постучала в дверь, и вскоре она открылась. На пороге стояла женщина лет сорока с небольшим на вид в домашнем хлопковом халате. Лицо уставшее, темные волосы собраны в пучок.

— Здравствуйте, — поздоровалась я.

— Здравствуйте, — немного настороженно ответила женщина.

— Вы ведь Алевтина Николаевна Тимошенкова? — уточнила я.

— Да, это я, — кивнула женщина и спросила: — А вы кто?

— Меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я частный детектив и занимаюсь расследованием убийства Екатерины Федоровны Четвертушкиной. Вы ведь работали у них в коттедже, не так ли? — уточнила я.

— Да, все верно, я была у них домработницей, или помощницей по хозяйству. Так меня называла Екатерина Федоровна, — объяснила Алевтина Тимошенкова.

— Мне необходимо задать вам несколько вопросов. Мы могли бы с вами поговорить? — предложила я.

— Меня вообще-то уже допрашивали в полиции, — сказала Алевтина и вопросительно посмотрела на меня.

— Поскольку я занимаюсь расследованием этого преступления параллельно с полицейскими, мне нужно составить свое представление. Я вас не задержу, Алевтина Николаевна, — объяснила я.

— Ну хорошо, давайте тогда присядем во дворе. В дом я вас не могу пригласить, вы уж извините, — сказала Тимошенкова.

— Ради бога, можно и во дворе, на свежем воздухе.

Мы с Алевтиной сели на лавочку, которая стояла недалеко от входной двери.

— Не представляю, кто мог ее убить, она была такая необыкновенная женщина, добрая, внимательная, отзывчивая. Они мне очень хорошо платили, но я вынуждена была уволиться. Моя дочка Лариса недавно родила сына, я потому вас и не пригласила в дом, там сейчас такой бедлам, — сказала Алевтина.

— Поздравляю вас, вы стали бабушкой, — сказала я.

— Спасибо, это, конечно, счастье, но… есть проблемы. У Ванечки больное сердце, этот диагноз поставили еще в роддоме, необходима операция. А тут еще одна беда — муж Ларисы, Вадим, ушел из семьи. Сказал, что ему не нужен больной ребенок, представляете? — Алевтина смахнула слезы. — Я не понимаю, как же так можно поступить? Ведь это же твоя кровиночка! Лариса одна не справлялась, поэтому мне пришлось оставить работу у Екатерины Федоровны, хотя она мне очень хорошо платила. Но у меня было безвыходное положение: я не могла оставить дочь без поддержки. Кто же ей поможет, кроме меня?

— Алевтина Николаевна, скажите, вы не заметили ничего странного, необычного перед своим увольнением? Может быть, Екатерине Федоровне кто-то угрожал? — предположила я.

— Да нет, вроде бы никаких угроз не было. — Тимошенкова пожала плечами.

— Значит, все было, как обычно? Не было подозрительных звонков и визитов? Так? — Я продолжала задавать вопросы.

— Звонки по телефону вообще-то были, но Екатерина Федоровна на них отвечала спокойным голосом, — сказала Алевтина.

— А в гости к ней кто-нибудь приходил? — задала я следующий вопрос.

— Приходила одна, — со вздохом произнесла Тимошенкова. — Вроде как ее подруга, только…

— Что?

— Не нравилась мне всегда эта Валерия Викторовна. Какая-то она… неприятная особа. Но Екатерина Федоровна ее привечала. Может быть, потому что эта Валерия была гражданской женой друга мужа Екатерины Федоровны? Не знаю.

«Это про нее рассказывала мать Екатерины», — вспомнила я.

— Эта Валерия Викторовна вела себя как-то… развязно, что ли. Как-то раз я увидела, что она очень уж таким каким-то близким, что ли, жестом растрепала волосы Владимира Борисовича, по-свойски, одним словом, и сказала Екатерине Федоровне: «Ты, Катя, не ревнуй». Да еще и засмеялась при этом неприятным смехом.

— Алевтина Николаевна, скажите, а Екатерина Федоровна и ее муж Владимир Борисович жили дружно? Или не очень? — спросила я.

«Если Валентина Степановна говорила, что не в курсе семейной жизни своей дочери и ее супруга, то домработница уж точно должна все знать. Ведь жизнь супругов проходила на ее глазах», — подумала