Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

– Предлагаю вернуться в Галифакс или Гандер.

– Радист! Последние сводки! – попросил командир.

– Париж рекомендует посадки в Лисабоне, Риме, Афинах…

– А как Люксембург? – прервал его командир.

– На прием самолетов закрыт, но пока выпускает.

– Запроси Москву, как у них?

– Москва… ПДС! Запрашивает борт 86474 Лима – Гавана – Шеннон – Москва. Нахожусь в 1600 километрах от Шеннона. Сообщите метеоусловия Москвы! – Радист переключил тумблер, давая возможность слушать Москву всем членам экипажа. Через гнусавый динамик сквозь помехи слышно: «…Облачность 400 метров, дождь, северный ветер, сцепление… видимость… Погода ухудшается… Ожидается закрытие аэропорта».

– Инженер, ваше слово! – жестко произнес Степанов. Вопрос командира застал его как раз в тот момент, когда он считывал с приборов последние данные.

– При таком ветре горючего хватит на 382 минуты полета. Штурман! Просчитай…

– Вариант просчитан: до Москвы 360 минут лета. Горючего в обрез. Рекомендую посадку на любом ближайшем аэродроме.

В наушниках слышны активные радиопереговоры.

– Ближайшие аэродромы – это Африка и Индия, – не скрывая сарказма, заметил командир.

– Все находящиеся в воздухе трансатлантики направляются в Лисабон… Аэропорты Атлантического побережья Америки не выпускают самолеты в Европу, – продублировал радист свежайшие новости.

Степанов задумался. Решение следовало принимать немедленно, советоваться было не с кем, за все отвечал только он, и все ждали его последнего слова. Сто семьдесят человек вверили ему свои жизни.

– Возьми управление, – тихо сказал он второму пилоту, и тот немедленно исполнил приказ.

Степанов снял радиогарнитуру и поднялся с пилотского кресла.

В дверях кабины стояла Ксения, она должна была что-то сказать пассажирам.

– Подожди… – Степанов вышел из кабины.

Наступала ночь. После многочасового полета пассажиры выглядели непрезентабельно. Степанов медленно шел по длинному проходу через весь фюзеляж и всматривался в их лица. Перуанцы и перуанки готовились к встрече с Европой – доставали из сумок и надевали на себя серебряные украшения, поправляли костюмы и косметику на помятых лицах, успокаивали детей; рыбаки просыпались, пересчитывали заработанную на тяжелом промысле валюту, готовясь всю ее до последнего цента спустить в беспошлинном супермаркете Шеннона на подарки родным и близким, кое-где под креслами катались пустые бутылки… Он напряженно думал: «Лисабон – хорошо, но до него два с половиной часа лета, а если к тому времени и он закроется, то до Москвы уже не долетишь – керосина точно не хватит. Афины? Каир?.. Положение серьезное… Придется всех разочаровать…» Он увидел Стрешнева, своего недавнего случайного знакомого. «Что-то в нем есть, – подумал он и тут же ответил себе: – Надежность!»

И на душе сразу стало легче: он принял решение! Все будет хорошо!

В кабину он вернулся сильным и свежим, как после долгого глубокого сна. Посторонившаяся в проходе Ксения обожгла его легким касанием груди, и он знал, что она тоже почувствовала это.

Он удобно уселся в кресло и взял управление.

– Что сказать пассажирам? – спросила Ксения.

– Сообщите им приятную новость: ввиду закрытия Шеннона и всех аэропортов Европы летим…

Штурман сжал в руке над планшетом карандаш – еще можно было вернуться на Восточное побережье Америки! – в тесноте приборов болталась иконка Пресвятой Богородицы и он не сводил с нее глаз.

–…в Москву! – объявил командир таким тоном, что всякие споры, советы, пожелания исключались.

Поломался кончик карандаша в руке штурмана.

Глава 6

Если бы в этот момент над Атлантическим побережьем Европы пролетал космический корабль, то его обитатели увидели бы, как серое покрывало облаков тревожно прочерчивали проблесковые бортовые огни одинокого самолета, а далеко на западе за изогнутый горизонт Земли проваливалось Солнце…

Ночь пришла незаметно, над головой висели звезды, а внизу, в кромешной тьме то слева, то справа, иногда совсем близко вспыхивали молнии, в салонах лайнера на мгновенье становилось светло, как днем. Альтиметр показывал одиннадцать тысяч метров, вершины облачных айсбергов лизали плоскости самолета, и он дрожал и вибрировал, как большая живая птица.

Внизу простиралась земная галактика – залитая мириадами огней Европа, но ни один огонек не прорезался сквозь многокилометровую толщу облаков.

В пилотской кабине было темно, в отсветах приборов с трудом различались силуэты пяти членов экипажа, каждый выполнял свои штатные обязанности. Незаметно позади осталась государственная граница СССР, на запрос службы ПВО бортовой радиоавтомат немедленно отреагировал шифрованным ответом: «Я – свой!»

Командир был спокоен как никогда, только черты лица стали рельефнее, резче, а губы сжались еще плотнее. Он смотрел в иллюминатор и в кромешной тьме видел странно выцвеченные и высвеченные участки земной поверхности – города, дороги, водоемы…

Что это? Наваждение? Разыгравшееся воображение? Или он в самом деле видит землю сквозь толщу облаков?..

Глаза второго пилота также смотрели на землю, но перед ними была лишь непроглядная тьма.

Шли доклады членов экипажа, в тесном пространстве кабины чувствовался нерв.

Радист: Москва и все запасные аэропорты закрыты. Командир, разрешите запросить диспетчерскую службу стратегической авиации?

Командир: Прекратить панику.

Радист: До Урала закрыты все аэропорты…

Инженер: Горючего осталось на шестьдесят минут лета.

Штурман: До Шереметьева шестьсот двадцать километров. Боковой ветер 150 километров в час… Даю поправку…

Командир снова посмотрел в иллюминатор и увидел серебристо-зеленую точку, которая неожиданно, как в трансфокаторе кинокамеры, приблизилась и превратилась в продолговатое, слегка изогнутое посередине с четко очерченными берегами озеро, которое тут же исчезло. Он перевел взгляд на приборы.

– Штурман! – сказал он по внутреннему переговорнику. – Расстояние до полосы?!

– Четыреста сорок километров! – Подавляя волнение, он вытер со лба пот, прошептал молитву, глядя на иконку Пресвятой Богородицы, и осенил крестным знамением спину сидящего перед ним командира.

А между тем диспетчерская международного аэропорта Шереметьево-2 тоже работала в особом режиме. По стеклам вышки бил дождь. За экранами радаров и компьютеров следили полтора десятка диспетчеров, между ними нервно прохаживались начальники служб.

В не слишком приметном уголке притаились телеоператор и репортер отдела «Горячие новости» Центрального телевидения – молодая настырная баба, которая раньше других пронюхала о «сверхсрочном гуманитарном грузе для Академии медицинских наук» и теперь жаждала сделать сенсационный репортаж, тем более что все «условия» для этого были налицо: закрытый аэропорт, посадка лайнера в экстремальных условиях, висящая на волоске судьба самой акции! Стараясь не мозолить глаза диспетчерам и охранникам, она направляла микрофон-пушку на того, кто в данную минуту говорил.

Главный диспетчер пребывал в раздумье.

– Кто пилот? – наконец спросил он.

– Степанов, – ответили ему.

– Что за птица?

– Серьезный пилот, я уже интересовался! – ответил не отходивший от него ни на шаг помощник.

– Сведения банка! – приказал главный диспетчер. Помощник тотчас подошел к одному из компьютеров и, проделав несколько манипуляций над клавиатурой, прочел с экрана:

– Степанов Владимир Петрович, пилот первого класса, налет 22 000 часов, одна аварийная посадка в тайге на Ту-104, без жертв. Большой опыт работы в экстремальных условиях на трассе Гавана – Луанда. Заключение последней медицинской комиссии: здоровье отличное…

Пространство между самолетом и аэропортом сокращалось с каждой минутой. В пилотской кабине появилась Ксения, глаза ее широко открыты, ей страшно, она не решается обратиться к командиру, но тот сам