Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Вы были здесь на прошлой неделе! Вы — один из маминых клиентов. — Она содрогнулась, осознав, что самый разыскиваемый человек в Британии уже бывал у нее дома. Во всех случаях, кроме убийства Думитру, он предположительно надевал защитный костюм, чтобы не оставлять улик. Однако в ее дом пришел в повседневной одежде — в футболке и джинсах. Означало ли это, что он не собирается убивать ее — или же ему уже все равно, какие улики он оставит? Человек, которому все равно, более опасен, чем осторожный.

— Это был не первый раз, когда наши пути пересеклись, детектив, — сказал он. — Вы тоже побывали у меня дома. — Бекка нахмурилась и покачала головой. — Вероятно, вы не узнаете меня без макияжа и парика. Меган Бингэм.

— Черт, — прошипела Бекка, злясь на себя за то, что не распознала нестыковки в рассказе Меган.

— Но давайте вернемся дальше в прошлое — скажем, на три года назад…

Бекка знала, что чем дольше она занимает преступника разговорами, тем больше шансов на то, что ее семья выберется из этой передряги живой. Поэтому подыграла ему и принялась рыться в памяти. Однако ей не удалось вспомнить, при каких обстоятельствах они могли встретиться.

— Нет, извините, не помню, — наконец произнесла сержант, качая головой.

Он сдвинул брови, как будто всматривался в ее лицо в поисках фальши. После короткой паузы, похоже, удостоверился, что она говорит правду.

— Хорошо, — произнес он и выпрямился, глядя на Бекку сверху вниз. Глаза у нее были распухшими и красными, словно помидоры-черри, намокшие волосы свалялись. Она знала, что слаба и не может защитить ни себя, ни тех, кого любит.

Бекка подумала о том, что неплохо бы добраться до жесткой полицейской дубинки, которую убийца оставил лежать на полке над батареей отопления. Она покосилась на мужчину, и пульс ее участился. Посмотрела прямо в глаза Хелен, встретив ответный взгляд.

— Позвольте мне освежить вашу память, — продолжил преступник. — Три года назад вы были на патрулировании, когда вас и вашего коллегу отправили на вызов в квартиру в Шепердс-Буше.

Он дал ей пару минут на то, чтобы понять, о чем он говорит, но Бекка непонимающе смотрела на него.

— Три года — долгий срок, — ответила она.

— Только не в том случае, когда была растоптана жизнь.

— Я имела в виду, что по своей работе я каждый день встречаю десятки людей…

Мужчина покачал головой и приложил палец к губам, делая ей знак замолчать.

— Мне плевать, что вы имеете в виду, — заявил он, и Бекка умолкла. — Вам знакомо имя Одри Моро?

— Да, — снова ответила она. — На ее имя зарегистрирована машина, участвовавшая в происшествии на дороге в эти выходные.

— А до этого вы слышали это имя?

— Нет.

— Одри была моей невестой, и три года назад вас вызвали к ней на квартиру из-за… недоразумения.

Бекка откашлялась.

— И в чем заключалось недоразумение?

— Между ней и мной возникли разногласия, а вы сделали неправильные выводы и приняли ее сторону.

Бекка почувствовала, как по спине у нее пробегает холодок. Одри Моро работала в первом детском саду Мэйси, в Финсбери-Парке. Сержант вспомнила об этом, потому что все случаи домашнего насилия цеплялись за ее память, словно репьи.

— Вы были ее бывшим партнером и угрожали ей, — сказала она.

Его ответ был быстрым и болезненным — в виде пинка сначала в бок Бекки, потом по почкам.

— Отвернись, — приказал мужчина, обращаясь к Эвану, но мальчик оставался неподвижен. — Я сказал — отвернись! — рявкнул преступник, и на этот раз испуганный малыш повиновался.

Тем временем Бекка осела на бок, хватая воздух ртом. Во время ее работы в патрульных ей не раз приходилось участвовать в драках, и ее били в живот и в солнечное сплетение, но эта боль была гораздо сильнее, чем любая, испытанная ею прежде. Должно быть, второй пинок угодил прямо по почке, и Бекка подумала, что так, должно быть, чувствуется казнь на электрическом стуле. Она беспомощно смотрела, как мужчина заносит ногу, чтобы снова пнуть ее.

— Прекрати! — раздался приглушенный голос Хелен. Мужчина повернулся и направился к ней, переложив дубинку в левую руку и занеся ее над головой.

— Еще одно слово с твоей стороны, и тебе не поздоровится… — прорычал он.

Встревоженный Эван, вероятно, не понимал, что означает эта угроза, однако знал достаточно, чтобы испугаться тона мужчины. Он стал отползать подальше от него вдоль дивана, все еще глядя в противоположную сторону. Похититель шагнул к мальчику, опустил свое оружие и крепко взял Эвана за плечо.

— Мне нужно, чтобы ты оставался на месте, — приказал он, и мальчик замер.

Бекка сумела кое-как выровнять дыхание, несмотря на режущую боль в боку. Собрав все силы, снова села прямо, желая отвлечь внимание убийцы от невинных людей и снова оттянуть это внимание на себя.

— Как вас зовут? — спросила она. — Я только что поняла, что не знаю вашего имени.

— Ты имеешь в виду, что не помнишь его.

Бекка кивнула, и в ее голове запульсировала боль.

— Доминик. Не то чтобы это имело какое-то значение…

— Расскажите мне, что случилось в тот вечер, Доминик. Объясните мне, что, с вашей точки зрения, произошло тогда.

— А, теперь ты хочешь это знать? — отозвался он, оскорбленно складывая руки на груди. — Потому что тогда тебе было начхать на то, что я говорил! Ты была слишком занята тем, что лезла не в свое дело и считала меня конченым подонком! Но ты ошибалась.

— Теперь я это понимаю. Пожалуйста, расскажите мне, что случилось. Я вас слушаю.

Доминик начал расхаживать по гостиной — пять шагов туда, пять шагов обратно, словно бурый медведь, заключенный в клетку. Он рассеянно постукивал по ноге дубинкой. Бекка заметила на кончике дубинки маленький кружок белой краски и осознала, что это ее собственное полицейское оружие. Она предположила, что металлические наручники, впивающиеся ей в запястья, тоже принадлежат ей, как, вероятно, и перцовый баллончик, от которого все еще саднят глаза. Если она правильно помнила, он использовал против нее все, что она когда-то использовала против него.

Доминик прекратил расхаживать.

— Мы с моей невестой поспорили из-за нашего сына, — начал он. — Перед этим у нее случился нервный срыв, и она ушла от меня на седьмом месяце беременности. Бросила работу, не сказала мне, куда уезжает, и все, что у меня было, — это номер телефона, по которому она не отвечала. Ты можешь представить, каково мне было — знать, что моя плоть и кровь где-то там, не со мной? И что