Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Дэннис уже снял верхнюю карту и собирался бросить ее в коридор вслед за остальными, когда голос Айелло заставил его поднять глаза. Затуманенный взгляд брата остановился на мне. Рука с двойкой червей, зажатой между большим и указательным пальцами, замерла в воздухе.

На секунду мне показалось, что он меня не узнал. Прошло четыре года с тех пор, как мы виделись в последний раз, так что я его не винил.

– Дэннис,– сказал я.

Губы брата сжались в твердую прямую линию, серые глаза сузились. Он бросил оставшиеся карты на стол, затем поднял свое грузное тело с места. Ножки стула заскрежетали по цементному полу.

– Дэннис,– повторил я. Меня всего трясло. Язык прилип к нёбу.

Лицо Дэнниса просветлело.

– Джейми. Уоррен. Дома.– Он кинулся ко мне и сжал в своих ручищах с такой силой, что оторвал от пола.

– Я тоже рад тебя видеть, приятель,– сказал я, уткнувшись лицом ему в грудь.– Только не сломай мне ребра.

Он отпустил меня и возбужденно выдохнул, обдав мое лицо влажным дыханием, а затем отступил. Я оглядел Дэнниса с головы до ног – непослушная копна черных кудрей, слишком маленькая, туго натянутая на животе футболка с Черепашками-ниндзя, заляпанные шорты карго. На ногах у брата были громоздкие сандалии, его толстые безволосые голени напоминали телефонные столбы.

Я перевел взгляд на груду настольных игр, DVD-дисков и мягких игрушек, разбросанных по тюремной койке. К шлакоблочной стене скотчем были приклеены карандашные рисунки. Под койкой стоял старый бумбокс, реликт 1980-х.

– Он все это время находился в тюремной камере? – спросил я детектива.

– Больше его некуда было поместить.– Айелло пожал плечами.– Наши парни съездили к нему домой и привезли Дэннису кое-какие вещи. Надеюсь, вы не против. Мы не знали, сколько времени потребуется, чтобы разыскать кого-то из родственников. То есть вас. В любом случае, похоже, ему здесь нравится. Офицеры по возможности навещают его. Он ест с нами в комнате отдыха. Все любят Дэнниса.

Дэннис расплылся в широкой улыбке, в уголках его губ блестела слюна. Серые глаза сверкали.

Мне казалось, я стал объектом какой-то грандиозной шутки, которую не до конца понимал. Или, возможно, объектом шутки были они, эти копы. По какой-то неведомой мне вселенской иронии они думали, что здесь нет ничего ужасного, ничего необычного, ничего пугающего. Что за всей этой безобидной на вид историей не кроется мрачная сила, готовая смести все на своем пути.

Дэннис резко хлопнул в ладоши – точно хлыстом ударил.

– Джейми Уоррен дома!

– Да, приятель,– услышал я свой голос.– Конечно.

4

К тому времени как мы выехали из полицейского участка, уже стемнело. По дороге я свернул к закусочной и взял нам пакет жирных гамбургеров и пару бутылок колы. Не теряя времени, Дэннис с энтузиазмом вонзил зубы в свой бургер, и на футболку с Черепашками-ниндзя брызнул маслянистый розоватый соус. От запаха еды меня затошнило. Ладони вспотели, в горле пересохло. Мне срочно требовалось выпить.

– Поверить не могу, что ты целую неделю проторчал в доме с маминым телом,– сказал я, выезжая на шоссе.– Как серийный убийца. Меня от одной мысли передергивает, вот что я тебе скажу.

Дэннис ладонью вытер жир с подбородка.

– А как насчет прогулки по шоссе в одних трусах? О чем ты вообще думал?

Дэннис перестал жевать и едва заметно склонил голову; кусок гамбургера застыл у него за щекой.

– Мне приснился плохой сон,– пробубнил он с набитым ртом.– Когда я ходил.

– Ты ходил во сне? Как лунатик?

Либо он не понимал, что значит «лунатик», либо я чего-то не уловил. Как бы то ни было, у Дэнниса беспокойно бегали глаза, словно он искал ответы. Пояснения.

– Помнишь, ты сказал детективу, что мама умерла?

– Не-а.– Слово получилось густым и тягучим, как сироп.

– Нет? Ты не помнишь, как это говорил?

– Девочка,– сказал Дэннис.

– Какая девочка?

– Маленькая. Девочка.

– О какой девочке ты говоришь?

– Она. Теперь. Мертва.

– Кто?

– Во сне. Когда я ходил.

– Что ты имеешь в виду, Дэннис?

Он молча смотрел на меня. Свет придорожных фонарей скользил по его широкому лицу.

– Ладно, неважно.– Вся эта история начала мне порядком надоедать.– Просто сделай одолжение и надень штаны в следующий раз, когда соберешься на прогулку.

– Хорошо,– миролюбиво согласился Дэннис.

Заметив впереди светящуюся вывеску «Свободные номера», я въехал на парковку придорожного мотеля, заглушил двигатель, вручную поднял стекло и распахнул дверцу. Однако Дэннис, похоже, не спешил выходить. Я обернулся к нему.

– В чем дело?

Обхватив руками свой бумбокс, Дэннис смотрел через лобовое стекло на мигающие огни над входом в мотель. Вид у него был встревоженный.

– Сегодня переночуем здесь. Мне нужно выспаться и привести мысли в порядок, прежде чем мы поедем домой. Так что пошли.

– Я хочу домой.

– Я не собираюсь ехать туда сегодня, Дэннис. Утром, хорошо? Когда будет светло.– («Когда будет безопаснее»,– добавил я про себя.)

Дэннис ничего не ответил.

– Только не делай вид, что не слышал.

Он продолжал делать вид, что не слышит.

– Я не намерен разводить дебаты, мать твою. Здесь тебе не демократия, Дэннис. А теперь вылезай из этой долбаной тачки.

Он не двинулся с места.

– Чертов засранец! – Я ударил кулаком по приборной панели.

Дэннис вздрогнул от испуга, но по-прежнему отказывался смотреть на меня и вообще отвернулся в другую сторону.

Я в исступлении выскочил из машины и, как мне показалось, целый час ходил кругами по парковке мотеля. Меня всего трясло, сердце бешено колотилось за частоколом грудной клетки, в черепе неуклонно нарастала какофония звуков, заглушить которую я был бессилен. Мне срочно требовалось выпить.

Когда пошел дождь, я понял, что других вариантов нет. Я вернулся в машину, захлопнул дверцу и включил зажигание. А затем, не говоря ни слова, повел «маверик» сквозь грозу к Черной Пасти, к фермерскому дому, где погибли оба моих родителя.

5

Однажды социальный работник посоветовал мне записывать свои мысли в блокнот или дневник, чтобы справиться с тем, что произошло. Тогда это казалось логичным: я с детства был страстным читателем и проявлял склонность к письму, в том числе – как к способу уйти от реальности. Однако препарирование трагедии посредством слов требует определенной дистанции, взгляда со стороны, а в то время, когда мне это предложили, я был еще ребенком, увязшим в самой гуще событий.

Дом напоминал кровяной сгусток, застрявший в пространственно-временной артерии. Или метастазирующий рак. Ткни пальцем в хрупкую стену, половицу или потолочную балку – и оттуда вытечет яд, черный и горький, как желчь.

– Господи,– пробормотал я себе под нос, направляя «маверик» по ухабистой грунтовой дороге к фермерскому дому. Он был меньше, чем в