Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

поведении мы предполагаем, что в механизме случилась некая значительная поломка. При невротическом – что механизм плохо выполняет свои функции, пусть и временно. В случае же с психопатом мы предполагаем, что механизм был построен по какому-то необычному чертежу или изначально бракованный». Здесь можно добавить, что чертеж при этом потерян, а брак – невидим глазу.

Поэтому называть Нильсена «монстром» – значит уклониться от вопроса. Когда-то людей называли «ведьмами» и сжигали на костре без колебаний, поскольку избавиться от них было легче, чем задумываться над вопросами, которые вызывало их поведение и истерическая реакция на это общества. Нильсен совершал чудовищные вещи, и наша задача – тщательно его изучить, чтобы понять почему. Не ради него, не для того, чтобы дать ему шанс на искупление, но ради нашего же блага, чтобы углубить наши познания и улучшить наши шансы на обнаружение подобных ему аномальных личностей прежде, чем они начнут причинять другим вред и страдания. Даже если бы смертная казнь в нашей стране еще существовала, убивать Нильсена сейчас было бы крайне глупо, поскольку тогда мы своими руками уничтожили бы единственное, что стоит в данном случае дальнейшего исследования.

Пока не произойдет это подробное исследование (если оно произойдет), мы можем обратиться лишь к теории и опыту за объяснением. Психиатрия предлагает один ответ, разбитый на дюжину других поменьше, философия предлагает другой, теория сексуальности – третий, и дьяволизм – четвертый. Ни один не обладает прозрачной ясностью абсолютной истины, и, как мы уже видели, эти ответы часто противоречат друг другу по важным аспектам. Врожденная интуиция писателя тоже может предоставить свой вариант ответа. Что касается меня, я думаю, в жизни Нильсена есть некоторые моменты, которые ни один из этих ответов не объясняет полностью. Я намекал на них в предыдущих главах.

Понятия Нильсена о любви и смерти необъяснимо переплетены в его разуме. Это мало связано с психологией или даже с этикой: скорее это связано с восприятием идей. Мы все еще ничего не знаем о том, как идеи, представленные в словах, формируются в разуме. Почему слово «любовь» постоянно задевает некую струну, которая побуждает Нильсена тут же подумать о слове «смерть»? Наглядных тому примеров я уже привел достаточно в предыдущих главах. «Я искал любви, но моя борьба привела лишь к смерти», – пишет он. Даже если это сознательная попытка подыскать себе подходящее оправдание – мол, корень его болезни – в дихотомии добра и зла любого человека, – то почему для своей цели он выбрал именно эти два слова? Антитеза представляет собой довольно яркий стилистический прием, позволяющий разуму быстро ухватиться за некую определенную идею, но здесь, пожалуй, дело не в этом. Так почему же разум Нильсена всегда мыслит противоположностями и при этом всегда пытается их объединить?

Здесь я неизбежно должен вернуться к теме его дедушки. Эндрю Уайт был детской любовью Нильсена. Когда он видел любимый объект в последний раз, тот представлял собой тело, которое, как он понял только со временем, в тот момент было мертво. Довольно часто ребенок хочет сперва обладать родителем, затем – стать родителем, затем – быть на него похожим. Уайт был для него «родителем» больше, чем кто-либо еще. Я полагаю, что он так и не вырос из желания «походить», и когда Эндрю Уайт умер, то единственным способом продолжать «чувствовать» эту любовь стала симуляция собственной смерти, а затем и смерть других людей. Идея смерти воскрешала для него идею любви. Когда симуляция заканчивалась и в дело вступала реальность, его поведение по отношению к жертвам сразу после их смерти напоминало поведение заботливого родителя.

Должно быть, подобное причудливое переплетение понятий случилось в его разуме еще до того, как он увидел труп своего дедушки: в конце концов, тогда ему было уже шесть (существует достаточно оснований полагать, что характер продолжает формироваться и после этого возраста). Эндрю Уайт был моряком, который уходил в плавание часто и надолго. Каждый раз расставание с ним, должно быть, казалось ребенку смертью, а каждое его возвращение означало возобновление любви. Неспособный принять тот факт, что последнее расставание означало исчезновение этой любви навсегда, мальчик упрямо цеплялся за последнее ее проявление в том гробу.

(Безусловно, существует некая связь между мощным влиянием моря на детство Нильсена и тем фактом, что несколько своих жертв он топил в ванной после удушения. Образ воды никогда не переставал волновать его воображение.)

Мы также помним, что жители рыбацких деревень обычно придерживаются глубокого фатализма, и что некоторые гены Нильсена, унаследованные от предков, располагали его к депрессии.

Существует и еще одна вероятность. Аутичные дети, не способные испытывать теплую любовь к матери, все еще имеют потребность испытывать ее хоть к кому-нибудь. Если мать не является объектом этой любви, то по отношению к ее замене ребенок начинает ощущать не только любовь, но и вину. Юный Деннис отдал свою любовь Эндрю Уайту и все это время чувствовал, что так поступать нельзя, что он должен сохранить любовь для матери, а не для кого-то другого. Его неспособность продемонстрировать по отношению к матери хоть какую-то привязанность только усугубила эту вину. В каком-то смысле все эти убийства происходили из-за чувства вины, и в действительности его любовь к матери лежит глубже, чем он может себе представить. Что интересно, подобным детям свойственно мечтать о смерти в море, которое является наивысшим символом матери.

Когда Нильсен говорит теперь об азарте преследования и прочих составляющих убийства, он полагает, что им двигало именно удовольствие от самого процесса. Но он может и ошибаться. Наслаждение, должно быть, касалось не процесса убийства как такового, а предвкушения: он жаждал возвращения объекта любви. То есть трупа. В целом «убийцы из похоти» испытывают разочарование, когда дело уже сделано. Нильсен же, напротив, посвящал время ненужным трупам заботе и вниманию, мыл их, вытирал, помогал им «удобно» устроиться и «выглядеть хорошо» (это, разумеется, неприменимо к анонимным жертвам вроде «истощенного молодого человека», которого он почти сразу же положил под половицы).

В то же время «реальный» Нильсен отчетливо понимал: он еще жив, а значит, безнадежно далек от состояния, в котором находится его дедушка. Отсюда – непрекращающиеся попытки сбежать от собственной личности, неустанное отрицание того Нильсена, который все еще остается в этом мире. Мы уже видели, как он снова и снова цеплялся за малейший шанс стать кем-то другим, принять новое имя, отбросить ту личность, которую воспринимает как оскорбление для своего дедушки просто потому, что эта личность жива, а если он по-настоящему любит Эндрю Уайта, то должен быть, как он,