Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

встаю и медленным, будничным шагом иду на кухню. Беру из ящика толстую струну и кладу ее на доску из нержавеющей стали. «Недостаточно длинная», – думаю я, иду к шкафу в передней комнате и ищу внутри что-нибудь еще. На полу шкафа я нахожу старый галстук. Я отрезаю от него небольшой кусочек, а остаток выбрасываю. Возвращаюсь в кухню и сооружаю удавку. Заглядываю в заднюю комнату: Стивен так и не пошевелился. Ко мне подходит Блип, и я говорю с ней и чешу ей голову:

– Оставь меня пока, Блип. Не высовывайся, все хорошо.

Она машет хвостом и уходит в переднюю комнату. У нее есть там любимое место – одно из кресел, где она сворачивается сейчас клубком. Оглядываясь назад, я теперь понимаю: она, наверное, знала, что должно случиться. Даже она уже с этим смирилась. Когда в такие моменты начиналась жестокая борьба, она всегда беспокоилась и начинала лаять. Я же был расслаблен. Я никогда не задумывался о том, хорошо ли поступаю: я просто должен был сделать это. Я сделал удавку из струны, потому что, как я слышал, тхаги[329] в Индии использовали такие штуки для быстрого убийства. Я вернулся в комнату. Положил удавку на его колено и налил себе еще рома. Мое сердце билось очень быстро. Я сел на край кровати и взглянул на Стивена. Подумал про себя: «Столько потенциала, столько красоты, столько боли в его жизни. Мне нужно остановить его. Скоро все закончится». На нем были его белые кроссовки, узкие черные джинсы, толстый свитер, кожаная куртка и бело-синий футбольный шарф. Я не чувствовал вины. Я не чувствовал себя злым. Я подошел к нему. Снял с него шарф. Взял его за запястье и тут же отпустил: его рука безвольно упала на колено. Я открыл его глаз: зрачок не реагировал на свет. Он был без сознания. Тогда я взял удавку и обернул ее вокруг его шеи. Я встал на колено рядом с креслом, лицом к стене. Взялся за концы удавки и затянул их. Он перестал дышать. Его руки медленно поднялись к шее, когда я усилил хватку. Он вытянул ноги перед собой. Он почти не сопротивлялся, и затем его руки упали обратно. Я держал его так пару минут. Он обмяк и больше не шевелился. Я выпустил удавку из рук и снял ее с шеи. Он перестал дышать. Я заговорил с ним:

– Стивен, было ведь совсем не больно, правда? Теперь ничто не сможет тебе навредить.

Я пропустил сквозь пальцы его высветленные волосы. Лицо его выглядело спокойным. Он был мертв. На его джинсах спереди темнело мокрое пятно от мочи. Я подумал, не обделался ли он заодно. Я встал, налил себе выпить и выкурил сигарету. Он не издал ни звука. Мне нужно было вымыть его запачкавшееся тело. Я наполнил ванну. Воду я сделал комнатной температуры и добавил туда немного лимонной жидкости для мытья посуды. Затем вернулся и начал раздевать его. Снял его кожаную куртку, свитер и футболку. Потом – его кроссовки и носки. С узкими мокрыми джинсами было сложнее. Он все еще сидел в кресле, теперь обнаженный. Он только обмочился: очевидно, он не ел нормально уже пару дней. Я даже не знал, что его волосы были высветлены, пока не раздел его. Лобковые волосы у него оказались рыжие. Во всем остальном тело его было бледным и гладким, совсем безволосым. На обеих руках у него имелись креповые повязки. Сняв их, я обнаружил глубокие, еще свежие бритвенные порезы: совсем недавно он пытался совершить самоубийство. Его сердце не билось. Он был мертв окончательно. Я взял его безвольное тело на руки и отнес в ванную. Положил его в наполовину полную ванну. Вымыл тело. Потом подхватил его под руки и перевернул, чтобы вымыть его со спины. Я вытащил его. От мыла он сделался очень скользким. Я усадил его на крышку унитаза и вытер его тело и волосы полотенцем, насколько смог. Перекинул его через плечо и вернулся с ним в комнату. Я усадил его на бело-голубой стул. Сам сел напротив, налил себе выпить, взял еще одну сигарету и посмотрел на него. Его голова запрокинулась назад, рот слегка приоткрылся. Как и глаза. «Стивен, – подумал я. – Ты для меня – еще одна проблема. Что мне с тобой делать? У меня закончилось место». Я отмахнулся от будущих проблем, решив, что подумаю об этом позже. Я положил его на кровать. Было, наверное, уже утро 27 января. Я лег рядом с ним и поставил возле кровати большое зеркало. Я снял с себя галстук, рубашку и серые брюки и лежал так какое-то время, разглядывая наши с ним обнаженные тела в зеркале. Он выглядел бледнее, чем я, – будучи рыжим, он был бледнее меня даже при жизни. Я посыпал себя тальком и лег с ним рядом снова. Теперь мы были похожи. Я говорил с ним, как будто он все еще жив. Я говорил, как ему повезло от всего этого избавиться. Я подумал о том, каким он стал прекрасным, и каким прекрасным теперь стал я. Вид у него был довольно сексуальный, но у меня не было эрекции. Он выглядел просто потрясающе. Я разглядывал в зеркале нас обоих. Вскоре я почувствовал усталость. Тогда я забрался под одеяло, поскольку начал замерзать. Он все еще лежал рядом, поверх покрывала. Я знал, что очень скоро он остынет, и не хотел ощущать его холод в своей постели. В холоде трупа нет ничего привлекательного. Блип зашла в комнату и запрыгнула на кровать.

– Да брось, старушка, успокойся. Стивен уже в порядке. С ним все хорошо.

Она легла в изножье кровати, остановившись только для того, чтобы понюхать ногу Стивена. Она знала, что теплого и дружелюбного Стивена больше нет, поэтому проигнорировала его тело. Я повернул его лицо к себе и поцеловал его в лоб.

– Спокойной ночи, Стивен, – сказал я, после чего выключил прикроватную лампу и уснул.

Через несколько часов я проснулся. Меня ждал обычный рабочий день. Стивен успел остыть. Я отнес его в переднюю комнату и положил его на пол под одеяло. Потом я распрямил его тело, поскольку знал, что скоро наступит трупное окоченение.

В постскриптуме Нильсен добавил: «Я понимаю, что люди сочтут мое описание убийства Стивена Синклера ужасающим. И все же именно так все и произошло».

Восемь месяцев спустя он писал уже совершенно в другом тоне: