Маневр пустого города - Юнь Хуянь

Ли Дэян рассердился так, что аж под ложечкой заболело, но родитель этот был здоровенный, ростом не меньше метра восьмидесяти пяти, – такого и каменная глыба не остановит, деваться некуда, пришлось отвечать максимально мягко:

– В этой палате действительно нет свободных мест. На холодное время года всегда приходится пик детской заболеваемости, но, чтобы разместить детей с отравлением, мы уже попросили многих пациентов поехать домой. Вы сами посмотрите, есть ли в этой палате место, которое можно освободить, – если найдете, то я сразу же переведу на него вашего ребенка.

– Вон там есть! – тут же выдал толстяк и ткнул пальцем.

Посмотрев в указанном направлении, Ли Дэян увидел ширму, отгораживающую «голубую комнату».

– Я в новостях по телевизору слышал, что вы тут этим занимаетесь, мне неважно, правда вы такие гуманисты или только прикидываетесь добрыми, все равно, давай начистоту: когда дело касается лечения, то тут у кого денег больше, тот и главный, до людей из нового района нам далеко, но мы, по крайней мере, сильнее этих бедняков, нас вытесняют из нового района, а мы вытесним их отсюда – скажи им, пусть сейчас же выметаются!

Ли Дэян подумал: сейчас можно только поменять местами пациентов из «голубой комнаты» и детей, находящихся в палате реанимации, все равно в «голубой комнате» сейчас лежат в основном те, кто смертельно болен и им глубоко безразличны все эти суеверия, связанные с везением и невезением; более того, само то, что они здесь находятся, – это милость больницы, если кто-то из их родителей посмеет возразить или начнет шуметь и возмущаться, можно положить этому конец одной фразой: «Будете скандалить – вас сразу выставят отсюда», – посмотрим, осмелится ли кто-то хоть пискнуть!

С такими мыслями Ли Дэян зашел за ширму, намереваясь организовать перемещение больных, но вдруг увидел, что одна из кроватей пуста, под кроватью и в тумбочке тоже ничего не было, все чисто убрано и вымыто – даже не верилось, что недавно тут громоздились горы вещей. В легком недоумении он спросил Цай Вэньсинь:

– А где пациент с этой кровати?

– Он нас покинул.

– Покинул? – Ли Дэян нахмурился: на этой кровати всегда лежал Старожил – тот мальчик, страдавший нейробластомой, у которого от опухолевых метастазов вся голова была покрыта наростами… Совсем недавно его мама, делая селфи, испугала девочку на соседней кровати, и он сам тогда ее сурово отчитал.

– Они же так давно в «голубой комнате», неужели она не выдержала моих слов, забрала ребенка и ушла? – спросил Ли Дэян.

Цай Вэньсинь окинула его взглядом и тихо произнесла:

– Нет… ребенок умер, его мама оставила тело больнице, оформила все необходимые бумаги и уехала в родную деревню.

Ли Дэян вздрогнул:

– Не может быть… Его мама буквально только что с ним фотографировалась, так ведь?

– Так. Когда она делала эти фото, она просто хотела сохранить их на память, – с дрожью в голосе произнесла Цай Вэньсинь. – Когда, уходя, она оформляла необходимые документы, она рассказала Чжоу Юнь, что к вечеру ребенку опять стало плохо, но она не хотела продлевать его страдания и не хотела снова создавать нам проблемы, поэтому ничего нам не сказала, а просто дала ему спокойно уйти. Весь вечер мы были так заняты, дел по горло, оглянуться некогда – вот и не заметили… – сказав это, она вынула из кармана телефон и протянула Ли Дэяну: – Она просила отдать вам этот телефон, все фотографии я уже перекинула на свой, я обещала распечатать их и отправить ей. Она просила сказать вам спасибо: когда они только оказались в больнице, вы очень о них обоих заботились, если бы вы не дали ей этот телефон, у нее бы не было возможности искать работу, не было бы возможности зарабатывать деньги на лечение сына, не было бы даже возможности сделать эти несколько последних фотографий…

Ли Дэян взял телефон, опустил его в карман, снова взглянул на пустую кровать: чистое белье, взбитая подушка, аккуратно сложенное вдоль одеяло без единой складки – можно было подумать, что на этой кровати никогда никто и не лежал.

Одеревенело развернувшись, он медленно пошел из палаты, тот здоровяк кинулся было к нему с вопросом: «Ну, когда для нас будет место?», но Ли Дэян, словно не слыша его слов, прошел мимо и вышел за дверь. Видимо, поняв, что с врачом что-то неладно, родитель с досадой отступил.

Ли Дэян просто шел вперед, он прошел мимо снующих туда-сюда родителей, в голове у него было пусто, прошел через приемный зал отделения неотложной помощи, вышел из больницы, спустился с крыльца, задрал голову и уставился вверх – он ведь даже и не заметил, когда небо успела затянуть густая снежная пелена, напоминающая плотные тюлевые занавески. И перед глазами, и в мыслях все смешалось и перепуталось, Ли Дэян стоял на снегу, выпрямившись во весь рост, его худое и хилое тело покачивалось под порывами холодного ветра, напоминая засохший стебель тростника на берегу реки.

Кончики пальцев немного замерзли. Что происходит?

Он почувствовал, что в кармане лежит что-то очень холодное, вытащил посмотреть. Оказывается, это телефон. Подумал и вспомнил, что это его старый смартфон, он пользовался им когда-то давно, телефон не то чтобы сломался, но от долгой эксплуатации у него уже барахлил сигнал, быстро садилась батарейка и фотографии выходили плохого качества, поэтому Ли Дэян его сменил.

– Зачем мне вдруг понадобился этот старый телефон? – подумал он.

В голове клубился туман, он ломал голову битый час: наконец ему удалось вспомнить, что этот телефон передала ему Цай Вэньсинь по просьбе мамы Старожила.

– Она просила сказать вам спасибо: когда они только оказались в больнице, вы очень о них обоих заботились, если бы вы не дали ей этот телефон, у нее бы не было возможности искать работу, не было бы возможности зарабатывать деньги на лечение сына, не было бы даже возможности сделать эти несколько последних фотографий…

Умер Старожил – тот малыш, до неузнаваемости изуродованный демоном болезни, но тем не менее все время так отважно и упорно боровшийся за жизнь. Когда его мама, обняв холодное тело сына, делала последнее фото на этот телефон, а он жестоко отчитал ее, тогда она ничего не объясняла, а только, закрыв лицо руками, беззвучно плакала, и ее плечи время от времени вздрагивали…

Он рванулся вперед и пробежал несколько шагов, как будто хотел отыскать эту женщину, только что потерявшую ребенка, – но разве можно было найти ее следы? – только снег, который становился все глубже, превращая