Маневр пустого города - Юнь Хуянь

Да Нань опустила голову и с минуту шла молча. На лице у нее появилась горькая улыбка:

– Я не такая храбрая, как Юань Юань.

– Что?

– Я говорю, я не такая храбрая, как Юань Юань. Я не могу дать отпор негодяю, – начала Да Нань. – Когда я училась в средней школе, я увлекалась пением и танцами, хотела поступать в школу искусств. Через одноклассников я познакомилась с одним парнем из кругов золотой молодежи по фамилии Чжо. Его мама была директором Городской школы искусств, семья с деньгами и положением. Я решила пойти легким путем и сблизилась с ним. Он псих, сумасшедший извращенец и не любит предохраняться. Каждый раз я принимала таблетки, но все-таки забеременела, пришлось делать аборт, а поскольку я была слишком молода, я побоялась обратиться в нормальную больницу и пошла в одну маленькую клинику. Операцию сделали плохо, повредили матку. Врач сказал, что в этой жизни я больше не смогу забеременеть, а этот Чжо завел себе новую подружку и бросил меня… Когда человек теряет что-то навсегда, он не может перестать думать об этом, и я стала все больше любить детей. Иду по улице и вижу эти пухлые личики – сразу хочется подойти, ущипнуть за щечку и расцеловать. После гаокао[55] я подала документы в медицинский институт, на педиатрию – думала, раз уж мне не суждено иметь своих детей, тогда я буду помогать тем, у кого есть дети, чтобы им не довелось узнать, какое это горе – потерять ребенка…

После этих слов Да Нань не сдержалась и заплакала.

Чэнь Шаолин и подумать не могла, что ей пришлось пережить такое. Она даже сперва растерялась, не в силах подобрать нужные слова, только крепко сжала руку Да Нань.

– Потом я узнала, что в ходе повсеместной борьбы с коррупцией в отношении семьи Чжо возбудили дело и был суд. С тех пор о них ничего не слышно, и следов их не найти… Я так обрадовалась, думала, что уже не важно, сколько грязи ко мне тогда пристало, сколько я наделала ошибок – на все это я уже могу смотреть как на пейзаж за окном машины, прошлое навсегда осталось в прошлом и никогда больше не вернется. И кто мог подумать, что этот подонок Чжо Тун сегодня как с луны свалится прямо в зал неотложной помощи и встанет передо мной? С его смазливой рожи меня тянет блевать еще сильнее, чем раньше! Ты не представляешь, как я его ненавижу, до какой степени он мне отвратителен. Но, честно признаться, вместе с тем я еще ужасно боюсь его, до паники, как боится змей однажды укушенный гадюкой. – Да Нань ненадолго замолчала, затем продолжила: – Я спросила, зачем он пришел, и он сказал, что ему нужна моя помощь, чтобы я выдала талоны на прием хулиганам, которые толпились у него за спиной. Я сказала «нет», тогда он начал угрожать мне, сказал, что расскажет о моем прошлом всем врачам и медсестрам в больнице, а еще показал мне отрывок из одного непристойного видеоролика, в котором заставил меня сняться много лет назад. У меня не было выхода, пришлось согласиться…

– Вот оно как, – пробормотала Чэнь Шаолин.

– На самом деле я не имела ни малейшего представления о том, с какой целью он заставил меня это сделать. В тот момент я просто говорила себе: может быть, эти хулиганы правда больны и пришли к врачу… Я просто обманывала сама себя, потому что ужасно боялась, боялась до дрожи. Если серьезно подумать, даже если бы он рассказал все о моем прошлом, если бы все увидели эту непристойную видеозапись, ну и что? И что со мной от этого случится? Но тогда я испугалась его, поэтому сразу выдала так много номеров. Когда я это делала, в голове у меня было пусто. Я просто хотела, чтобы этот Чжо поскорее ушел, не стоял тут больше передо мной…

– Да, в темноте вряд ли правда есть что-то страшное, но мы все равно ее боимся. – Чэнь Шаолин вспомнила о прошлом и невольно вздохнула: – На самом деле люди боятся не темноты, а связанных с ней воспоминаний.

– И как мне быть? – Да Нань вытерла слезы. – Прошло уже так много времени, а мне все никак не избавиться от него… Я правда боюсь, что он снова найдет меня и снова будет угрожать мне, заставлять сделать что-то плохое. Не смотри, что я тут с тобой разговариваю так, будто мне все ясно и понятно, будто могу трезво мыслить. Стоит появиться этому Чжо, я опять буду как крыса при виде кошки, а он будет мною вертеть, как захочет… Я думаю, такова моя судьба, и судьбой мне суждено встретить этого человека, суждено столкнуться с такими проблемами, суждено столкнуться с темнотой, из которой не выбраться, с кошмаром, от которого не очнуться…

Чэнь Шаолин ничего не ответила. В спешке уезжая из больницы, да и еще думая, что одежда для спасательных работ должна быть легкой и удобной, Да Нань просто надела поверх белого халата светло-голубую пуховую безрукавку, какие выдавали всем в больнице, а сейчас на ее волосах и плечах уже лежал тонким белым слоем снег. Со стороны казалось, что она уже вся в снегу. Непонятно, что было этому причиной – холод снаружи или холод в душе, – но все тело Да Нань мелко дрожало. Чэнь Шаолин еще крепче сжала ее руку.

– Да Нань, я ведь как-то уже рассказывала тебе о том, что однажды нам с Дашанем пришлось пережить очень темные дни? – при этих словах она грустно улыбнулась. – Конечно, сейчас вокруг нас едва ли больше света, чем тогда…

Да Нань кивнула.

– После я познакомилась с одной женщиной, офицером полиции. Она выдающийся специалист по осмотру мест преступлений, много лет училась в США, знакома со многими американскими экспертами в этой области. Среди них есть один по имени Линкольн какой-то там. Он говорил ей, что в расследовании преступлений из-за того, что преступник скрылся, доказательств не хватает, коллеги норовят пройтись по тебе, начальство давит и даже суды выносят несправедливые решения; часто кажется, что кругом темнота и безысходность, в такие времена есть только один выход – по-английски это звучит: turning face only towards the sun – «всегда поворачивайся лицом к солнцу».

Чэнь Шаолин задрала голову и устремила взгляд в ночное небо, где кружились в изящном танце сверкающие снежинки.