Зарубежный детектив 2026-21 - Кейт Родс

обжигая меня взглядом, от которого мой пульс должен был, наверное, сорваться в галоп, но его акцент оставался, без сомнения, британским. Определить цвет его глаз оказалось труднее – то ли серые, то ли зеленые. Как ни странно, проводимое АБОП расследование ничуть не поколебало его самоуверенности. По крайней мере, Кингсмит изо всех сил старался показать, что ему бояться нечего.

– Хенрик Фрайберг, – представился, поднимаясь, второй банкир. – Хорошо, что вы пришли.

Спокойный и вежливый, слегка сутулый, как и любой человек, проводящий много времени за столом, Фрайберг носил очки в массивной черепаховой оправе и старомодный костюм, в котором больше походил на учителя истории, чем на банкира.

Затем мужчины выжидающе посмотрели на Бернса.

– Нам нужен доступ ко всей вашей клиентской базе, – заявил тот.

– Мы уже предоставили вам затребованные сведения по всем нашим сотрудникам, – раздраженно ответил Кингсмит. – А что касается клиентов, то они не позволяют нам выдавать их финансовую информацию. Я говорил вам об этом.

– Разве вас не беспокоит негативная реакция прессы? Чем скорее вы передадите информацию, тем скорее мы оставим вас в покое, – принялся убеждать его Дон. – Все наши действия имеют целью обеспечение безопасности. Как вашей лично, так и ваших сотрудников.

– Сомневаюсь, что вы на это способны, – усмехнулся Макс. – Вы не сумели остановить того, кто напал на Николь Морган.

– Мои люди работают круглосуточно. – Бернсу приходилось делать над собой усилие, чтобы оставаться спокойным. – Нам необходимо выявить тех, кто может таить неприязнь, – бывших служащих или клиентов.

– Мы, инспектор, заботимся и о сотрудниках, и о клиентах, – холодно возразил Кингсмит.

Знал ли он о том, что некоторые сотрудники, как, например, Стивен Рейнер, вынуждены скрывать свою сексуальную ориентацию? Кингсмит не производил впечатления человека, которому можно доверить свои секреты. Как и Николь Морган, он мог произвольно, по собственному желанию, включать и выключать обаяние. Я решила посмотреть, как он будет реагировать на прямую конфронтацию.

– Тем не менее некоторые ваши сотрудники должны испытывать давление, – сказала я. – Вы ведь выплачиваете самые высокие в Сити бонусы.

Макс пронзил меня взглядом:

– Мы не публикуем данных о заработках. Хотелось бы мне знать, откуда у вас такие сведения.

Я обезоружила его милой улыбкой, а поскольку спор не закончился, он отыгрался на Бернсе. Ситуация обострялась, пока Хенрик Фрайберг не взял коллегу за локоть.

– Успокойся, Макс, эти люди пытаются помочь нам.

Я подумала, что Фрайберг похож на старосту, сдерживающего классного задиру.

Пока инспектор убеждал Кингсмита открыть банковские архивы, я оглядела зал заседаний. На стенах висели написанные маслом портреты основателей банка, квакеров. Мужчины в строгих черных сюртуках смотрели сурово, словно убеждая нас расставаться с деньгами. Наконец переговоры закончились, и Хенрик проводил нас к выходу.

– Вы уж простите Макса, – негромко сказал он. – У него ребенок родился, и стресс ему сейчас совсем не нужен.

Прощаясь, я улыбнулась. Может быть, именно жена и была причиной развившегося у Кингсмита комплекса Питера Пена[104]. Стремясь замедлить бег часов, он женился на молодых, детородного возраста женщинах и попал в замкнутый круг.

– Толку мало, да? – Бернс остановился на тротуаре. – Будем надеяться, Лоренс Фэрфилд представит нам завтра истинную картину. Что скажешь об этих?

– Классический случай нарциссического расстройства личности.

– Другими словами, парень с большим самомнением, так?

Я покачала головой:

– Кингсмит построил собственную вселенную, и все должны подчиняться его правилам.

– Я мог бы охарактеризовать его и попроще. Сколько, говоришь, он заработал в прошлом году?

– Пятнадцать миллионов, не считая бонусов.

В мимике инспектора смешались два чувства – зависть и возмущение.

– Как говорится, деньги портят, да? Так что убийцей может быть любой в пределах Квадратной мили.

Дон предложил подвезти меня, но я предпочла пройтись пешком, решив, что десять минут солнца пойдут на пользу, пусть даже и без защитного крема. Палило так, что тротуар светился, а ограда переливалась, как ртуть. Я думала о Кингсмите с его холодными недоверчивыми глазами. От него исходило ощущение опасности. Или, может, мне в свое время довелось общаться слишком со многими «нарциссами». Их мир был жесток, но прост – значение для них имели только их собственные желания и нужды.

Глава 19

К утру Уилл так и не вернулся, а Пирнан не перезвонил. Бабочка помигивала каждый раз, когда мне случалось проходить мимо. Хорошо еще, что Бернс оказался ранней пташкой, и когда я выглянула из окна спальни, он уже стоял, прислонившись к машине и постукивая по капоту пальцами обеих рук.

Не говоря ни слова, инспектор открыл переднюю дверцу. Выглядел он неважно, как будто давно не высыпался, а его щетина понемногу превращалась в бороду.

– Ты переутомился, – заметила я.

– Вот поймаем его, и возьму недельку отпуска, – пообещал инспектор.

Наверное, если бы машина впереди притормозила, Бернс так и не убрал бы ногу с педали газа и промчался бы по ее крыше, оставив следы протекторов. Толку от моих советов было бы мало, так что я молчала. Мы проехали Баттерси и Уондсуорт. Микрорайоны муниципальной застройки выглядели так, словно жалели самих себя. И как тут только жить, как растить детей? Смотреть на ржавеющие машины? На копошащихся в мусоре крыс? Я открыла бардачок и стала перебирать обнаружившиеся там компакт-диски.

– Джеймс Блант?[105]

– Не мое, – отозвался Дон. – Джулиет оставила – дай бог ей здоровья.

– Но Нина Симон[106] и Гил Скотт-Херон[107] – твои?

– Ага.

– Уважаю.

– Слава богу. – Бернс картинно вытер лоб. – Камень с души сняла.

Мы уже въезжали на тюремную парковку. В Уормвуд-Скрабс я бывала раз десять с разными поручениями, но по-настоящему не замечала. Не знаю почему, но игнорировать это огромное здание было совсем не трудно: его обшарпанный бурый фасад терялся в сравнении с сияющей рядом больницей королевы Шарлотты. Мы подошли ко входу под внимательным взглядом зарешеченных окон.

– Сколько здесь сейчас заключенных? – спросила я.

– Тринадцать сотен. – Мой спутник порылся в кармане и достал удостоверение. – Им еще повезло. В Брикстоне вид в тыщу раз хуже.

Я так и не поняла, почему отбывающие срок в Скрабсе должны были радоваться своему везению. Четырехугольный двор выглядел так, словно его полили «оранжевым реагентом»[108] – ни цветочка, ни деревца в поле зрения, коридоры были еще хуже. Никаких плодов художественного творчества заключенных – даже если им и давали шанс выразить себя – я не обнаружила. Воздух пах так, будто его несколько раз вскипятили. Мы сидели в переполненной комнате ожидания, а перед нами устроилась девушка, которая из последних сил старалась унять ребенка. Мальчишка тянул ее за руку, твердя,