Зарубежный детектив 2026-21 - Кейт Родс

– Пообещай, что не пропустишь, ладно? – Мой бывший пациент кивнул, но посмотреть мне в глаза не смог. – А теперь можешь идти домой.

Уходить Даррен не спешил. Наверное, потому, что дома у него не было, а была только комната в ИМКА-сити, делить которую ему приходилось с десятком посторонних. Пульс мой понемногу выровнялся, желание сбежать ушло. Я снова вышла на пожарную лестницу, но теперь не стала торопиться и спустилась вниз ровным шагом.

На скамейке во дворе кто-то оставил газету. «САМЫЙ ЖАРКИЙ ИЮЛЬ В ИСТОРИИ», – извещала первая страница. На помещенной тут же фотографии сотни людей плескались в грязных водах Серпантина, как будто это был Лазурный берег. Чем ближе к реке, тем заманчивее представлялась перспектива раздеться и сигануть в воду. Я остановилась на мосту и, прислонившись к перилам, долго смотрела на катящий внизу поток. Обнажившаяся полоска берега, черная лента ила, была усеяна битым стеклом и пестрыми картонками из «Макдоналдса». Дряни в этой воде хватало с избытком: желтушный лептоспироз, сальмонелла, может быть, даже гепатит В. Я села за столик и заказала апельсиновый сок со льдом, а когда развернула газету, в глаза бросился еще один заголовок: «ЖЕСТОКОЕ НАПАДЕНИЕ НА НИКОЛЬ МОРГАН». Коллеги Морган по пиар-цеху поспешили ей на помощь. С фотографии на читателя смотрела она сама – в шикарном платье, еще до нападения, а в заметке говорилось о ее твердой решимости не оставлять карьеру из-за полученных ран. Женщина, сидевшая за столиком напротив, с увлечением читала эту же статью. На ее лице застыло напряженное выражение, будто она обнаружила, что ее имя значится следующим в списке Убийцы ангелов. Я достала телефон и позвонила Пирнану.

– Не может быть, снова вы! – Он сдержал смешок, словно я была постоянным источником веселья. – Придете сегодня в галерею?

– И там будет много анорексичных женщин в черных платьях?

– Конечно. Это же закрытый показ, чего еще вы ожидаете?

– Тогда я надену что-нибудь цветное.

– И правильно сделаете. Это же уик-энд – будем веселиться, и к черту правила!

Я допила сок и побрела домой, но к восьми часам уровень беспокойства опять пошел вверх, а за левым глазом запульсировала боль. Снова и снова я пыталась убедить себя, что это не свидание, а всего лишь посещение галереи с новым другом. Не помогало. Зеркало в спальне показывало худощавую женщину в желтом платье, которой срочно требовался выходной. Я собрала волосы в шиньон и едва ли не выволокла себя за дверь.

Через четверть часа автобус уже доставил меня на Корк-стрит. Когда-то, в первое время после переезда в Лондон, мне нравилось бродить по галереям. Тогда я видела в них вершины изящества и утонченности и полагала, что все замечательные, прекраснейшие и умнейшие люди города обитают в этой узкой полосе между Бонд-стрит и Сохо и проводят время в магазинах на Саут-Молтон-стрит, где покупают самые изысканные наряды. Теперь я видела их другими. Они оставались такими же красивыми и бывали в тех же барах, но уже не пугали.

Галерея Брутона кишела покровителями искусств. Мужчины выглядели вполне упитанными и преуспевающими, женщины же осторожно, маленькими глоточками потягивали вино, беря на заметку каждую калорию. Пирнан пришел раньше и уже изучал какой-то каталог. Льняной костюм болтался на нем, как на вешалке. Увидев меня, он заметно обрадовался, и я даже подумала, что вот сейчас он поцелует меня в щеку, но этого не случилось. Он подошел так близко, что я видела золотые блестки вокруг его зрачков.

– Ваш вердикт картинам? – спросила я.

– Если откровенно, то даже не представляю, что сказать. Я вас только для того и пригласил, чтобы поразить своим интеллектуализмом.

– То есть вам это не интересно?

Эндрю усмехнулся и тряхнул головой. Прядь волнистых волос упала ему на лоб.

– Недавно им пришлось проводить благотворительный аукцион, так что теперь моя очередь пойти навстречу.

К нам пробился пожилой мужчина, судя по манерам, владелец галереи. Из его нагрудного кармана свисал, будто дополнительный язык, розовый платок.

– А вы, должно быть, и есть знаменитая Элис. Много о вас слышал. – Он долго жал мне руку, а потом многозначительно улыбнулся моему спутнику и отвернулся – польстить очередному гостю.

Пирнан заметно смутился.

– Может, осмотримся? Вам будет легче оценить степень моего невежества.

Мое внимание привлекла пестрая бабочка в небольшой рамке, но основная часть публики собралась возле противоположной стены, возле серии эстампов. Подсвеченные розовым и зеленым неоновым светом, там растянулись выложенные долларами дорожки.

– Одинаковые, – прокомментировала я. – Это Уорхол?

Эндрю заглянул в каталог и кивнул.

– Вы не поверите, сколько они стоят.

– Сколько?

– Несколько сотен тысяч каждая.

– Это неприлично. – Голова у меня разболелась сильнее – должно быть, от вина. Обычно я не сужу людей по тому, на что они предпочитают тратить собственные деньги.

– Что-то не так? – забеспокоился Пирнан.

Я повернулась к нему.

– С чего начать? У попечительского совета нет денег для моих групп по управлению гневом. Дети в городе страдают рахитом из-за недостаточного питания. А между тем банкиры помогают только себе самим. Невероятно, что люди могут тратить такие деньги на клочок бумаги.

Эндрю уставился на меня большими глазами.

– Это самая длинная ваша речь из всех, что мне доводилось слышать.

– Извините. – Я неловко рассмеялась. – Наверное, полицейская работа так на меня действует.

– Думаю, вы правы. Меня тоже начинает тошнить от нашего финансового мира. Поэтому я и ушел.

– Вы ведь знаете кого-то в банке «Энджел»?

– Очень немногих. Работал я там давно, продавал ценные бумаги.

– Вы не ответили.

Пирнан пожал плечами.

– У меня были там друзья, но в какой-то момент я решил, что хочу заниматься чем-то другим.

Он явно чувствовал себя некомфортно, и я поняла, что мой новый друг многого недоговаривает.

– Заговор молчания, – произнесла я. – Там определенно что-то не так. Некоторые не выдерживают.

Мой собеседник вскинул брови.

– Наверное, с тех пор в банке многое изменилось. Соперничество было всегда, но глотки друг другу люди не резали.

Я хотела бы задать еще несколько вопросов, но он повернул разговор на другие, более легкие темы, а потом отошел за вином. Мне было не по себе. Долгие месяцы я просыпалась одна, а теперь вдруг легко, почти без всякого внутреннего сопротивления допустила этого человека – пока только в мыслях – в свою постель. Почему? Потому что он такой забавный и говорит приятные слова? Но что принесет утро? Что, если я снова проснусь, чувствуя себя в западне, задыхаясь